Уходи! И точка...

В лифте снова теряюсь, пытаясь вспомнить, на каком этаже у мамы юристы, но потом вдруг понимаю, что это не я к ним, а они ко мне приходить должны! Мама бы никогда не растерялась! Мама бы знала, что и кому говорить! Уверенно жму на третий! Потом только поднимаю глаза на Антона, желая понять, почему он молчит и не комментирует происходящего. А Антон смеется! Глаза искрятся от радости, губы растянуты в ухмылке. Надо мной? Хмурюсь — у меня вообще-то судьба сейчас решается! И, в какой-то степени, у него тоже! А ему смешно! Обиженно отворачиваюсь к выходу, и в эту секунду он обнимает сзади, утыкается лицом в распущенные волосы:

— Притворялась девочкой-скромницей, а сама — тигрица! Ты и без меня их всех на флажки порвешь! — смеется, щекоча горячим дыханием мое ухо.

Из лифта я выхожу первой.

— Вы что-то хотели?

А вот ее я помню! Видела пару раз, когда приходила сюда при жизни мамы!

— Ангелина?

— Да… — неуверенно.

— Да, это я. Я могу попасть в мамин кабинет?

— Да-а… можете. Но сначала мне, наверное, нужно у Юрия Анатольевича разрешение спросить?

— Нет, Ангелина! У Юрия Анатольевича ничего спрашивать не нужно. Там заперто? — она кивает. — Открывайте дверь немедленно! Потом позовите мне маминого юриста.

— Кого именно?

— Того, кто занимался составлением завещания.

И когда она, ошеломленная, явно неготовая к моему появлению, впускает нас в кабинет и собирается выйти, я, говорю вдогонку, замечая, с каким трудом сдерживает смех Антон:

— И Ангелина… Когда он придет, принесете нам кофе!

Но первым приходит дядя Юра! Я только и успеваю, что сесть в мамино кресло. Антон останавливается у окна и, сложив руки на груди, поворачивается ко входу.