Уходи! И точка...

Потому что как не любить ее такую — красивую, умную, искреннюю? И понять не могу, как мог я на других смотреть вообще? Как мог сразу не заметить вот этого всего, что есть в ней? Но признаться, значит, потом, когда ей нужно будет уйти, добавить к её переживаниям ещё и жалость к моим чувствам! Ведь если будет знать, что люблю, не уйдет! Молчать, это — единственный шанс отпустить её!

— Вероника, — зову, чтобы сказать что-то ласковое, утешающее, а что именно не знаю. Очень в любви признаться хочется, порадовать её. Ведь она обрадуется, знаю.

Я не хочу, чтобы шла. Это больно представлять себе даже. Какой-то зеленый хмырь сможет взять ее за руку, мороженое ей купить. Он сможет смотреть на неё и чувствовать не только мозгом, всем телом своим, какая она замечательная! А я ж даже волосы, упавшие ей сейчас на щеку, убрать не могу! Такую девочку — преданную, верную, красивую — ее всю жизнь на руках носить нужно! Но это тоже не про меня… Будь моя воля, Вероника двадцать четыре на семь была бы рядом.

Она шевелится, и я щекой чувствую ее мокрое личико. Сжимаю зубы на внутренней части своей щеки до боли, зажмуриваюсь на мгновение и очень надеюсь, что… моя улыбка на улыбку хоть немного похожа!

— Отставить слёзы! Что ж ты такая плаксивая-то! Чуть что, сразу ревешь! Давай силу воли будем с тобой тренировать?

— А как? — Она садится сбоку (благо кровать широкая — фрицы, они знают толк в комфорте!), поджав под себя ноги.

— Я знаю кучу способов. Вот в детстве мы с пацанами, например, играли в гляделки…

30 глава.

Антон

— Дежавю, мля! — с трудом шевелю разбитыми губами и сбрасываю очередной звонок от Агнии. Не могу сейчас — говорю с трудом, сразу поймет, что что-то не так! Пусть уж лучше думает, что я занят. Пишу в очередной раз, чтобы не волновалась: ""Я скоро. Все в порядке. Всё объясню"".

— И не говори! — Игорь с беспокойством посматривает на меня, отвлекаясь от заливаемого бесконечными потоками дождя лобового.