Уходи! И точка...

Хорошо, что она там не заперлась — успел, поймал практически у самого пола. Бледную. Распаренную от горячей воды. Она совсем обессилела от болезни. Исхудала ещё сильнее. И так была тоненькая, как тростиночка, а тут просто высохла вся.

А я нес её голенькую в спальню. И все понимал — и молодая она чересчур, и только-только выздоравливать начала, и похудела… Только полушария молочно-белой груди, влажной от воды, так призывно подрагивали при каждом моем шаге… И я не мог удержать свой бесстыжий взгляд! Я её не только руками лапал сейчас (руками хотя бы вынужденно!), но и глазами! И тут я не знал границ!

Уложил на кровать.

Не успел подумать, что делать дальше — сама глаза открыла. И первое, что сделала — потянула на себя одеяло, скрываясь от моего взгляда! Конечно, она от меня получила всё, что хотела, все, зачем пришла — я ее защитил от отчима, спрятал в своем доме, куда ему путь заказан. Она тогда телом своим просто расплатилась со мною. Да…

Безотчетно захотелось до зуда в кулаках треснуть ими в стену! Не хочет, чтобы я смотрел! Бред? Да бред, конечно! Никто не выменивает девственность на защиту? Или? Впрочем, я был настойчив, а она, возможно, просто не смогла отказать! А в машине целовала… Из благодарности…"

"…Плачет.

Плачет? Точно! Невыносимо! Лежать, Радулов! Лежать, я сказал! Но она ведь плачет! Ей плохо! Я должен… Я хочу! И я отлично знаю, как сейчас правильно — свет включить, сесть на кровать… подальше от нее. И она расскажет, что ее мучает, отчего рыдает. Но поступаю иначе. Так, как эгоистично хочу сам! Практически бесшумно встаю с проклятого дивана…

…Лёг за её спиной, почувствовав, как испуганно дернулась, но не отстранилась, не стала скидывать руку, которой прижал ее к себе вместе с одеялом.

— У тебя что-то болит? — и не узнаю собственного голоса — так хрипло он звучит.

— Н-нет, то есть, да! — путается она.

— Что? — вздыхаю, привычно трогаю ладонью её лоб. Он негорячий.

— Э-э… Сердце? — почему-то спрашивает она у меня.

— Да-а, доктор что-то такое говорил, — пытаюсь сосредоточиться я.

Это сложно — ее волосы пахнут моим шампунем, они, откинутые на подушку, сейчас касаются моего лица. Или это я лицом касаюсь их? Неважно… — Та-ак, он говорил, что-о-о если ангиной часто болеть, потом начинаются проблемы с сердцем. Ты часто болеешь ангиной?

— Не знаю. Не помню. Кажется, нет, — лепечет она в ответ.

— И про память он говорил… — напрягаюсь, пытаясь вспомнить, что же там было про память.