Ты — мой грех

Поругались, с кем не бывает? А деньги… да хер знает, может баба моя стащила, она все шубу просила. Шубу, блядь! Все не согреется никак! Ну я это, пойду, начальник?

— Ну иди. Только к «друганам» приходить не советую. Я — хороший знакомый их старшей дочери, которая свою мать любит. И если от тебя будут проблемы — найду. Сказать, что сделаю, когда найду?

— Понял. Никаких претензий, — мужик отступил, развернулся, и пошел по коридору к выходу.

А я вернулся в комнату. Видимо, долго бушевали — матрасы валяются на полу, всё раскурочено, зеркало, прибитое к шкафу разбито.

Но здесь чисто. Хоть и бардак, но нет пыли, паутины в углах. Нет пепельниц, и залежей бутылок.

— Вы кто? — прохрипела женщина.

— Друг вашей дочери.

— Хахаль Любкин? Вот шалава, — окрысился пьянчуга-отчим.

От обоих пахнет выпивкой. Видимо, бухали, а потом начались разборки из-за денег.

— Хахаль, да. За вещами пришел. Любу я забираю, и Диану тоже.

— Диану? — всполошилась мать, и даже начала с пола подниматься."

"Жалость во мне все же осталась. Некоторые женщины терпят побои, им некуда идти — запуганы, полностью зависимы от своих мучителей. Но эта не такая. Вижу — пьет, причем много, это на внешности отразилось отечностью, неряшливостью. Сама такой путь выбрала, и детей своих на него завела, но… жаль. Мать Любы. Вот только во внешности сейчас абсолютно никаких сходств нет.

И это хорошо.

— Да.

— Но я её мать!

— Да, — вякнул её муж, — она — мать, а не Любка. Пусть своих родит, и воспитывает, а девчонку нам верните. Она мне как дочь.

— Да, Дианочке место дома, со мной, — женщина прижала руки к груди.

Она не паясничает, как её муж. Просто не соображает. Напугана, вдобавок еще и пьяна.