Ты — мой грех

Все равно менты будут обыскивать, когда в колонию приедем, облапают всю. Не хочу им удовольствие доставлять. Пусть не красивую девку мацают, а монашку, — подмигнула она мне.

Ну кто бы сомневался. У Любы всегда была странная мотивация.

— А где передача? — она обернулась назад. — Мы же вчера покупали с тобой продукты!

— В багажнике. Я все приготовил, упаковал как положено.

— Спасибо, — буркнула она. — Кстати, я Леше не только сигареты посылала, но еще и бритвы, сухое молоко, и все такое. Ты был не прав вчера.

— В колониях сигареты — местная валюта, Люб. Может, твой брат и не курит, но многое можно на сигареты обменять.

— Понятно.

— А твоя мама хоть знает, что ты сестру с собой взяла?

— Мама? Да ей плевать, что Дианы ночью дома не было, — Люба дернула плечом. — Не хочу об этом говорить.

Помню её мать, как-то раз в участок за Любой не брат явился, а Надежда Михайловна, вроде так ее зовут.

— Почему ты так к своей матери относишься?

— Я же сказала, что не хочу об этом говорить!

— И все же? Я не отстану.

— Потому что она пьет, что тут непонятного?

— Приятного мало.

— Разумеется. Я пыталась ее вытащить, кодироваться водила, но толку никакого, — процедила Люба, отвернувшись от меня. — Только закодирую ее, уйду на работу спокойная и радостная, а дома мои сбережения. Я их прятала, на видном месте не оставляла, но у мамы и отчима будто нюх на деньги, ей Богу. За шкаф, блин, где обои на стене отошли, деньги схоронила. Пришла домой — они пьяные, денег моих нет. И такое было не один раз. Я просто устала ее любить, вот и все. Доволен?"

"Логично.

— И это все? Помнишь, ты первый раз ко мне в кабинет попала… лет четырнадцать тебе было, или пятнадцать, когда ты с подружками из продуктового что-то сперла? Тогда твоя мать за тобой явилась. Я думал, что ты ее ударишь, так смотрела на нее. А она тебя обнимать лезла, по голове гладила.