Ты будешь моей

Пусть у нас была Аня, которая готовила так, что пальцы свои собственные съесть хотелось, а в ее отсутствие Матвей заказывал доставку, но вот именно сейчас я почувствовала укол совести.

— Эй, ты чего? — Матвей в одно мгновение оказался возле меня, а я даже не поняла, что плачу. Слишком много для одного дня. Мама, потом тот дом и те, кого я ненавидела больше всего на свете. Теперь вот родители Матвея -  его идеальная семья, которая, казалось, уже без вопросов меня приняла, а я тут о готовке думаю и реву, как дура.

Да и почему как? Дура и есть.

— Лара, мы вас чем-то обидели? — мама Матвея глянула на меня обеспокоенно. — Вы извините нас, за то, что мы так ворвались и хозяйничаем тут, — взгляды всех присутствующих теперь были обращены на меня.

— Что…— я опешила, они еще и извиняются? Это я должна у них прощения просить…за все. — Нет-нет, что вы, и со мной можно на «ты». Простите меня, что-то я сегодня не в себе. Давайте я лучше помогу, — подорвалась с места, но тут же удостоилась таких недовольных взглядов, что сразу же вернулась на место.

Теперь я понимала, откуда этот взгляд у Матвея — семейная черта.

Меня приняли, просто вот так поставили перед фактом, что теперь я тоже член этой большой и дружной семьи. Никогда прежде я не чувствовала себя так хорошо. Казалось, что с этими людьми я знакома с рождения и так хорошо было, так тепло на душе. Сестра Матвея рассказывала что-то без умолку: о Матвее, его прошлом, о его детстве, то и дело ловя на себе недовольный, предупреждающий взгляд брата, который, надо сказать, девушку совсем не трогал.

А я смотрела на нее и удивлялась, как сильно она внешне похожа на мать. Слушала ее и улыбалась каждой новой истории из жизни любимого.

Уже потом, после ужина, когда Матвей с сестрой и отцом заперлись в кабинете, я осталась наедине с его матерью. И снова стало не по себе. Я не знала, что говорить, что делать.

— Ты чего взгрустнула? — все такой же доброжелательный тон.

Мать Матвея явно была не из тех, кто только при сыновьях делает вид, что хорошо относится к выбранной ими женщине. И я в очередной раз почувствовала, как по венам разливается облегчение. — Думаешь, буду осуждать?

— Есть за что…— опустила взгляд на собственные руки, в которых теребила уже ставшую прозрачной салфетку.

— И за что же? — она посмотрела на меня так, словно действительно была удивлена сказанным.