Ты будешь моей

А вместо этого он действовал у меня за спиной, довел до истерики мою женщину. Он потерял право называться братом. Нахрен мне такой брат не нужен. Я вычеркнул его из своей жизни сразу же, как покинул дом родителей. И плевать, что душа горела, плевать, что ощущение было словно часть тебя с мясом вырвали, оставив на теле огромную незаживающую рану. Она затянется, со временем обязательно затянется.

— Никто не смеет лезть в мою жизнь, ни брат, ни родители, ни друзья. Никто!

— Так нельзя, — она замотала головой, затряслась в моих рука, задергалась, пытаясь вырваться, а я не позволял, сжимал крепче в тисках, не желая отпускать.

— Он твой брат, твоя семья, а из-за меня…а я…

— Что ты, Лар?"

"— Я никто! Ходячий ворох проблем и неприятностей. Ты должен помириться с братом и вообще, ты…ты такой хороший, у тебя все впереди, я не хочу, чтобы ты тратил свою жизнь на меня, без меня тебе действительно будет лучше. Не надо больше ничего, слышишь, остановись, не ввязывайся, все это того не стоит, я того не стою…

— Ты стоишь…— обхватил ладонями лицо и не желая больше слушать эту ересь, прижался к ее губам своими.

Жестко, отчасти грубо сминал ее губы, проникая языком внутрь. Целовал, как одержимый, потому что это охренеть как приятно, целовать любимую женщину, чувствовать, как падают преграды, как рушатся бастионы. Зарылся пальцами в темную шевелюру, надавил на затылок так, чтобы у малышки не было никаких шансов вырваться и отстраниться. И заликовал, когда услышал обреченный стон и почувствовал теплые ладошки на своей шее.

А дальше словно с ума сошел, совершенно наплевав на то, что мы в палате, на то, что в любой момент кто-то может зайти. Я хотел свою девочку, так хотел, что перед глазами мелькали яркие вспышки, а член болезненно упирался в ширинку. Оторвавшись от губ, спустился ниже и прикусил выступающий из-под футболки бугорок, одновременно запустив руку под материю.

Готов был кончить от одного лишь прикосновения к нежной коже, и стоны моей девочки совсем делу не помогали.

Как же хотелось сорвать с нее ненужную одежду, уложить на постель и ворваться до упора. Одна лишь мысль о сексе здесь, в клинике, заводила не на шутку, и я не видел причин отказывать себе в удовольствии. Лара, судя по затуманенному взгляду и тихим стона тоже ничего против не имела. Я снова вернулся к ее губам, как же долго я ее не целовал. Идиот.