Ты будешь моей

Я убью тебя, Кир, клянусь, я тебя убью, если ты еще раз появишься в нашей жизни.

Оттолкнув от себя отца, развернулся и пошел прочь из дома. Я действительно мог убить. За каждую ее слезинку. И плевать, что это брат. Говорят, близнецы чувствуют друг друга, просто знают и все, без вопросов, без объяснений. И у нас так было, пока он в дебила отмороженного не превратился. Я его уже тогда перестал узнавать, словно чужой стал.

— Матвей, — уже у машины меня остановил отец.

— Поеду я, пап.

— Не знаю, что он натворил и судя по твоей реакции, накосячил Кир знатно, но он твой брат и что бы там ни было…"

"— Нет у меня больше брата, умер, — не хотел больше говорить, дернул водительскую дверь и сел за руль.

Останавливать меня отец не стал, только покачал головой недовольно, но дал команду открыть ворота. Я его наверняка обидел, но сейчас не до семейных ссор было, я с ней должен был быть.

Глава 25

Матвей

— Я знаю, что ты уже не спишь, — от родителей направился прямиком в клинику. Лара мирно спала под действием успокоительного, которое ей вкололи сразу после моего ухода.

Вернувшись в палату, я так и не сомкнул глаз. Смотрел на свою малышку, рассматривал черты ее лица в приглушенном свете небольшого ночника, стоявшего на тумбе рядом с кроватью и млел от долбанного счастья.

В голове со скоростью света мысли сменяли одна другую и все в результате сводилось к одному логическому выводу. Она — смысл моей жизнь и клинит меня на ней не просто так. Видимо, у нас это наследственное. Отец сорок лет прожил прежде, чем маму встретил, и не задумался ни разу о семье, отношениях.

А потом мама появилась, взялась из неоткуда. Девчонка в дочери годящаяся и все, приплыли, переклинило отца и меня вот сейчас также переклинило. И только она для меня существовала, только ее голос мне хотелось слышать каждую минуту, только на ее улыбку смотреть и улыбаться в ответ.

— Матвей…

Я уже знал, что она скажет. Снова заведет свою шарманку и намеревался закрыть эту тему раз и навсегда. Хватит.

— Я даже слушать не стану, — остановил ее и перебрался на кровать. Малышка смотрела на меня опухшими от слез глазами. — Это, — указал на папку, покоившуюся в моих руках, — для меня ровным счетом ничего не значит и совершенно ничего, между нами, не меняет. Я сказал тебе один раз, скажу и другой: ты — моя, Лара и никуда ты от меня не денешься.

— Ты не понимаешь, я не могу так, — в уголках глаз снова заблестели слезы, а голос сорвался на последних словах.