Цербер для непокорной

 – Так что лучше содействовать, если хочешь остаться с целой шкуркой…

Я зачем–то киваю, а затем прикрываю глаза, надеясь, что когда открою их снова, то все это испарится, как самый кошмарный сон. Вот только это не сон… А самый настоящий кошмар. Смотрю на мужчин жалобно, но никого не волнуют ни мои слезы, ни мольбы, так что я уже просто молчу, надеясь на пресловутое чудо. Но оно все не происходит…

– Босс, по-хорошему она не понимает, разреши… – вдруг выдвигается вперед второй мужик, разминая кулак, надевает на пальцы кастет, заставляя меня вздрогнуть и взвизгнуть слишком уж громко и высоко.

– Не нравятся мне такие методы, Лера–а–а… – улыбается крокодильей улыбкой тот, к которому обращался лысый. – Но раз ты не хочешь, чтобы восторжествовала справедливость…

Часто дышу и моргаю, чтобы убрать с глаз влагу, но чувствую, как дрожит нижняя губа. Качаю головой, все повторяя, что ничего не знаю, но когда мужик делает шаг еще ближе ко мне, не выдерживаю и кричу:

– Только не живот, – с испугом прикрываю тело, особенно то место, где покоится мой ребенок.

И все отражается в моих глазах. Второй мучитель хмурится и отталкивает первого. Сверлит меня взглядом и мрачнеет с каждой секундой.

– Пузатая, что ли? – презрительно фыркает, а затем берет в руки телефон и кому-то звонит:

– Игнат, ты долго? – имя отчего–то знакомое, даже сердце екает, хотя не должно. – Тут с сестрой чмыря проблемка возникла.

Затем тишина, только слышно наше общее дыхание. Мужчина, видимо, на данный момент главный среди всей этой братии, молча слушает своего хозяина, я же с надеждой тоже.

– В расход? – брови мужика удивленно приподнимаются, он кидает на меня жалостливый взгляд.

А для меня время, словно останавливается. Я ощущаю себя насекомым, увязнувшим в банке с медом, которое никак не может оттуда выбраться по воле злодейки–судьбы.

– Стойте! – отчаянно кричу, когда второй амбал бьет кулаком о свою вторую ладонь и делает шаг ко мне. – Я ношу ребенка Фарида Галаева! Позвоните ему, пожалуйста!"

"Это последняя отчаянная попытка спасти то, что мне очень дорого.

– Что? – в недоумении брови окружающих меня мужиков приподнимаются.

Наступает полная тишина, все взгляды скрещены на мне, но я лишь всхлипываю и опускаю голову вниз.

– Ты слышал? – раздается затем тихий голос главного.