Цербер для непокорной

– Ладно, можешь у меня пожить пока что, предки на даче до конца следующей недели, так что располагайся, – вздыхает Маринка, а затем идет расстилать постель.

Помыв за собой посуду, иду следом, испытывая к ней благодарность. Мы не были с ней особо близки, как бывают лучшие подружки, но она, пожалуй, единственный человек в университете, с которым я поддерживала хоть какой–то контакт.

А вот на следующий день меня одолевает какая–то подспудная тревога, словно что-то сейчас происходит, что навсегда может изменить мою жизнь.

Поспешно одеваюсь, проверяю деньги и, попрощавшись с гостеприимной хозяйкой, спускаюсь по лестнице. Вот только когда выхожу из подъезда, там меня встречают… Двое мужчин, стоящие по обе стороны от меня и загораживающие мне проход вперед.

– Валерия Миронова? – какой–то незнакомый амбал заглядывает в мои глаза своими холодными и бездушными льдистыми.

От испуга я шарахаюсь, не понимая, что происходит. Неужели Фарид нашел меня? Так быстро? Он же и не должен был знать, что я сбежала…

– Она это, – басит второй, а затем, не церемонясь, больно хватает за локоть и тянет.

– Отпустите, так и передайте Фариду, чтобы отстал от меня. Я кричать буду, – чуть повышаю голос, когда он, наконец, ко мне возвращается.

– Фариду? Что, яблоко от яблоньки–то недалеко падает? Уже успела еще кому-то дорогу перебежать? – щербато скалится похититель.

Я открываю было рот, но никто меня не слушает. Запихивают на заднее сиденье машины, как бесполезный и ненужный куль. Меня прошибает первобытным ужасом.

Если это не Галаев, то… Что происходит? И куда меня везут?

И если в прошлый раз, когда я ехала с Тимуром и Сарханом, ощущала хоть какое–то чувство безопасности, то сейчас интуиция вопила, что дело принимает очень опасный поворот. И поэтому замолчала, ведь и телефон, и сумку у меня отобрали, благо не залепили пощечину, хотя один из них хотел, пока его не остановил второй со словами:"

"– Шеф не одобрит. Сначала дело, а потом в расход, – грубый голос отозвался горечью у меня в груди.

Сердце колотится, как бешеное, мысли хаотично дергаются, не могу сосредоточиться.

С паникой во взгляде смотрю в окно, наблюдая, как постепенно центр города с добротными и новыми многоэтажками постепенно сменяется на хрущевки… Покосившиеся старые дома… А потом и вовсе на пустырь. И когда мы останавливаемся возле какого–то заброшенного здания, у меня внутри уже все просто трясется и дергается в ожидании худшего.

– Выходи! – открывают дверь, демонстративно сплевывая на землю.