Трудное счастье

— Я предупреждал тебя, дорогая, — заметил Рок, — что наш викарий — большой энтузиаст по части корнуэльских традиций.

— Да, не буду отрицать. А вы интересуетесь подобными вещами, миссис Пендоррик?

— Я никогда особенно не задумывалась об этом. Но, должно быть, традиции и легенды — тема действительно очень увлекательная.

— Вот и отлично. В таком случае, мы непременно должны еще вернуться к этому разговору. Мы принялись осматривать церковь.

— Вот ложи Пендорриков, — продолжил Питер Дарк. — Видите, они отделены от остальных мест и самой кафедры.

Он обратил наше внимание на один из самых красивых витражей.

— Он выполнен в 1792 году в память о Ловелле Пендоррик. Это самый уникальный витраж из тех, которые я когда-либо видел.

— В северной галерее дома висит портрет Ловеллы, — напомнил мне Рок.

— Это та женщина, что умерла совсем молодой?

— Да, — ответил викарий. — Она скончалась при родах.

— Первой? Но, должно быть, и до этого у Пендорриков было немало жен?

Викарий невидящим взором уставился в окно.

— Вы правы, конечно. Просто здесь принято так называть эту женщину. В Корнуолле вообще множество довольно странных на первый взгляд и непонятных обычаев. — Викарий помолчал. — А вот еще один своеобразный памятник члену рода Пендорриков. Этот витраж сделан в память о национальном герое, друге и соратнике Джонатана Трелони.

Показав нам всю церковь и снова повторив приглашение своей жены выпить кофе, викарий наконец решил оставить нас одних, напоследок сказав, что будет с нетерпением ждать новой встречи со мной и что он счастлив возможностью познакомить меня с историей Корнуолла. Мне показалось, что по его лицу пробежала легкая тень беспокойства, когда на прощание он сказал:

— Не следует всерьез воспринимать все эти старинные предания, миссис Пендоррик.

Когда мы вышли из церкви, Рок облегченно вздохнул.

— Когда он садится на своего любимого конька, то становится почти несносным. Я уж было решил, что его лекция продлится до бесконечности и мы никогда не сможем избавиться от него. — Он взглянул на часы. — У нас осталось не так много времени.