Трудное счастье

— Помните, вы рассказывали, что когда-то Бар-барина играла Офелию и даже исполняла ее песню?

На мгновение Дебора словно приросла к своему месту. Затем, явно избегая моего взгляда, утвердительно кивнула головой.

— Мне послышалось, что кто-то в восточном крыле дома поет эту песню. Как вы думаете, кто бы это мог быть?

Моя собеседница медлила с ответом. Или мне так показалось? Наконец она сказала:

— Эту песню мог петь кто угодно.

Она поспешно открыла альбом, который мы еще не успели посмотреть, и принялась рассказывать, как были сделаны эти снимки.

Через несколько дней я наконец-то выбралась в гости к доктору. Это было чудесное местечко. Дом постройки прошлого века буквально утопал в зелени великолепного сада. Тут и там в нем были расставлены улья.

Мейбл Клемент, высокая и худощавая, как и ее брат, производила впечатление весьма деловой женщины. Роскошная, толстая, доходящая ей до талии коса очень ее молодила. По крайней мере, так она была причесана в день нашей первой встречи.

Вообще Мейбл всегда была полна решимости добиваться, чтобы окружающие воспринимали ее как настоящую художницу. Эта навязчивая идея, очевидно, была ее единственной слабостью, так как во всем остальном сестра доктора Клемента была просто безупречна: характер, любезность в общении сочетались в ней с гостеприимством прекрасной хозяйки.

Брат и сестра показали мне дом, гончарную мастерскую и то, что сами хозяева называли студией. Этот день я провела очень интересно. Доктор Клемент собирался отвезти меня домой на машине, но за полчаса до моего ухода его неожиданно вызвали в больницу. Так получилось, что я возвращалась в Пендоррик-холл одна и пешком.

Деревня словно вымерла. Был один из тех дней, когда от висящего в воздухе зноя все вокруг замирает в истоме.