Трое из Леса. Вторая трилогия

И хотя во дворце наверняка спят долго, здесь все приспосабливается к прихотям одного человека, но поспать всласть не удастся…

Он укрылся роскошным одеялом и прислушался. Спать не хотелось, такая уж суть человека-оборотня: пока бегает в волчьей личине – человечья спит. И наоборот. Так что сна ни в одном глазу, он лежал и слушал голоса со двора, там уже начинают просыпаться, из-за двери иногда доносится приглушенное звяканье железа, это стражи коротают ночь за игрой в кости. Но со двора голоса громче, напористее, он узнал бодрый голос булочника, что вынужденно проснулся в такую рань, орет на подручных, снова тесто не так замесили, передержали, вот опять хлеб получится недостаточно пышный, а во дворце все такие привередливые…

Ему отвечали сразу два голоса, виноватые, но не признающие себя виновными, как везде ведется: то филин всю ночь ухал, а это к несчастью, то хвостатая звезда по небу пролетела, а значит – тесто не подойдет, молоко скиснет, а редька не уродится вовсе.

Заскрипел ворот колодца, под самой стеной прогрохотала по булыжникам тяжело груженная телега.

Потом появился еще один, Мрак вычленил голос сильного мужчины средних лет, матерого, но с больным желудком. Этот интересовался, как прошла ночь, никто ли не замечен из посторонних, что слышно из дворца, правда ли, что на звездочета кто-то напал в прошлую ночь, или же только слухи.

Голос матерого посерьезнел, спросил заинтересованно, как и что, дворовой объяснил с охоткой и злорадством, что звездочета так по голове треснули, что со страху велел удалить всех, кто его лечил или массажировал, боится отравы, а сам в эту ночь и не подумал лезть в свою дурацкую башню, а все сидит в спальне и дрожмя дрожит!

Ага, сказал про себя Мрак, выходит, по голове стукнули, потому так и поменялся я.

Жаба подошла к низкому ложу и требовательно потыкала холодным носом в его голую пятку. Мрак поджал ногу, щекотно, жаба потянулась дальше, уже встав передними лапами на край ложа. Мрак с неохотой разлепил глаз.