Трое из Леса. Вторая трилогия

Любоцвет подал ему другой щит взамен разбитого, за что Гакон едва не расплющил его в лепешку, но теперь дрались плечо к плечу. Гакон как-то чуял присутствие молодого витязя, а тот умело защищал себя и престарелого богатыря, успевая наносить быстрые и всегда безошибочные удары.

Он не сразу понял, почему видит своих друзей, да и врагов все хуже. Лишь когда в дверях появились воины с высоко воздетыми факелами, а те слепили глаза, он понял, что бьются уже в сумерках. Сражение началось задолго до полудня, длилось остаток дня, а хоть исход ясен, конца все не видно!

Руки были тяжелые, как горы, он задыхался от жара, спертого воздуха.

Впереди людей Додона теперь дрался мрачный как туча воевода Рогдай. Седая борода слиплась от пота, он дышал тяжело, а от его богатырских замахов шарахались в стороны и свои.

"Гонта с проклятием отбросил щит, Рогдай ему разбивает вдрызг уже третий, попробовал парировать удар топора воеводы мечом, едва не лишился головы. Остервенев, начал упорно теснить старика влево, тот сопротивлялся упорно, но Гонта обрушивал яростные удары сразу двумя мечами, и Рогдай невольно сдвигался, сдвигался…

И вдруг раздался мощный треск, звон. Рогдай вскрикнул, выронил меч. Страшная булава Гакона угодила ему в левое плечо, превратив в окровавленную глыбу, откуда торчали обломки бронзовых доспехов.

– Слава… – сумел проговорить Гакон, губы его были синие, он дышал, как загнанный конь. – Еще один…

Рогдай упал на колени, в лице была боль, глаза застилало пеленой смерти. Но во взгляде, который обратил на Гонту, было прощение, и Гонта вдруг сообразил, что старый воевода все видел и понимал, сам заставил подвести под удар слепого богатыря, своего сверстника, от которого и пожелал принять смерть, и сейчас взглядом предостерегает, чтобы не говорил Гакону…

– Кто это… был? – спросил Гакон сипло.

– Да так, – ответил Гонта сдавленно, – просто воин…

– А показалось, что ударил по каменной глыбе… Видать, и среди молодых еще попадаются крепкие…

Рогдай повалился лицом вниз, руки раскинулись в стороны. Его воины с криками ярости – воеводу любили – нахлынули с новой силой и бешенством.

Бой был жестокий, Мрак задыхался от тесноты.