Трое из Леса. Вторая трилогия

Спиной чувствовал обалделые взгляды четверых, а когда перешагнул порог, то добавились и взгляды стражей и сенных бояр. Бес с ними, подумал он хмуро. Только вот Светлана!

В груди нарастала злая боль. И он знал с пугающей ясностью, что теперь от нее не избавится.

Он скакал по горной дороге, пока впереди в дерево с сочным чмоканьем не вонзилась стрела. В расщепе трепетало белое перо. Он придержал коня, выдернул стрелу, осмотрел.

Кусты раздвинулись, вышел молодой парень в драной одежде. Был он худ, костист, но улыбался:

– Я помню тебя, лохматый.

– Мало ли что говорится спьяну, – бросил Мрак небрежно. Он слез с коня, взял повод. – Пойдем, у меня есть к нему разговор.

Разбойник покачал головой, но без спора повернулся, исчез в зарослях. Мрак уверенно вломился следом. Там был едва заметный след, почти незримый для человека, но не волка. Мрак почти видел сквозь толщу кустов и проводника, и дальнюю каменную стену, покрытую трещинами, разломами, где есть вход в пещеру, сейчас открытый настежь.

Возле костра сидел лишь один, лениво наблюдал за котлом с водой. Огонек горел едва, ждать похлебки придется долго. Еще один равномерно вжикал точильным камнем по лезвию меча, щупал ногтем, смачивал маслом в тряпице. Проводник что-то крикнул, и, когда Мрак продрался на поляну, из пещеры выбрался на четвереньках Гонта.

Разогнулся, смотрел, прищурившись, на Мрака. Был он все так же взъерошен, с голой грудью, диковат, зубы оскалил в приветствии, но голос звучал предостерегающе:

– Что скажешь, лохматый?.

– Был у тебя Ховрах? – спросил Мрак.

Гонта зябко передернул плечами:

– Еле отправили дальше. Чума это была на наши головы, а не Ховрах! Все про какой-то подвал допытывался. Чуть не умер с расстройства, когда узнал, что там ничего не осталось.

Мрак сел подле костра, бросил в огонь пару прутьев:

– Но не умер?

– Если бы не отвели в пещеру, где кое-что осталось от каравана с артанским вином, то не знаю, не знаю…

Мрак забеспокоился:

– А сейчас он не там?

Гонта с удивлением покрутил головой:

– Верные у тебя люди! Он чуть не умер с горя, когда расставался с нашими кувшинами… а мы награбили вина с разных караванов, столько у тцаря нет, но все твердил о каком-то долге, о верности службе, об отечестве и жажде отдать всю кровь и все соки… Правда, когда уезжал, все оглядывался.