Трианон

Парень с удивлением разглядывал старичка. Она перевела взгляд на Прохора. Тот, похоже, тоже не знал, что сказать.

– Наверное, нам лучше пройти в дом? – предложила девушка. – Аглая вам обо всем расскажет.

– Аглая? – нахмурился Валентин Борисович. – А это еще кто?

Но Катерина уже шагала к крыльцу. Матвей поплелся за ней.

– Верно! – встрепенулся Прохор. – Она вам все объяснит!

Аглая сидела за столом в просторной кухне особняка и занималась макияжем, глядя в небольшое карманное зеркальце.

– Закончили тренировку? – спросила она, услышав стук входной двери.

Когда старик вошел, Аглая замерла с поднятой рукой.

– А вы кто такой?

Прохор за спиной Валентина виновато развел руками. Аглая удивленно приподняла идеально подкрашенные брови.

– Это мой двоюродный дедушка Валентин, – пояснила вошедшая вслед за стариком Катерина.

Аглая уронила на стол помаду.

Старичок тут же подскочил к ней, не на шутку испугав, и полез обниматься.

– Аглая! – воскликнул он.

– Да-да, – растерянно кивнула Аглая. – Но, извините, я вас совершенно не помню…

Валентина это ничуть не расстроило.

– И это понятно! – подхватил он. – Ведь когда я в последний раз приезжал, Александр еще жил с Маргаритой. Много позже я узнал, что он женился на тебе. Представляю, как этому не обрадовалась Евдокия!

– Это еще мягко сказано, – сдержанно произнесла Аглая.

– Где она, кстати?

Старик огляделся в кухне, затем проворно выбежал в гостиную.

– Вижу, фокусы Александра не прошли даром, – серьезно сказал Валентин. – Вам что, довелось встретиться с кем-то оттуда? – Он кивнул в сторону зеркала.

Катерина и Аглая, не веря своим ушам, переглянулись.

– Вам известно о Зерцалии? – напряглась девушка.

– Даже больше, чем хотелось бы.

Валентин взглянул на стену гостиной. Совсем недавно здесь висел портрет Евдокии, хмуро глядевшей на всех недобрым взглядом. Теперь его место заняло изображение Маргариты Державиной, которое Катерина обнаружила в тайной кладовке. Портрет ее матери, красивой женщины с длинными темными волосами, оказавшейся продолжательницей рода Калиостро, был здесь гораздо уместнее, нежели портрет Евдокии, пытавшейся отдать Катерину пришельцам из Зерцалии в ночь затмения.