Тетушка против

— Порой я вас действительно боюсь, — задумчиво проговорил он.

— Пожалуй, к поверенному нам лучше поехать завтра, — примирительно заметила Маргарет, тревожно понимая, что ей не нравится его тихое осуждение. Когда это ей стало так важно, что о ней думают?

— Пожалуй, — согласился Рауль и надолго замолчал, погрузившись в явно невеселые мысли.

Она шла рядом с ним и кипела от злости. С ранней юности привыкнув бороться за свое существование, не позволять вытирать о себя ноги и давать сдачи, Маргарет всегда была уверена в своем праве на ответный удар.

Да просто не надо было его с собой брать! Что этот избалованный, красивый мужчина, не привыкший к трудностям, мог понимать в выживании?

— Пруденс, — он резко остановился уже у самых ворот особняка, схватил ее за локоть, пристально вглядываясь в глаза.

— Что рассказать? — недоуменно переспросила она.

— Ну, может, вы скрываете от меня свое прошлое? Боитесь поделиться? Не доверяете?

Да что на него сегодня нашло? С утра не в себе человек!"

"— Вы же… вы придумываете причины, чтобы отменить помолвку, — осенило ее. — Вот откуда такие странности! Можете не беспокоиться на этот счет, скандалов я устраивать не буду.

— Что за бред, Пруденс! — вспылил он, но поспешила к дому и не стала дальше слушать, а он не стал ее останавливать.

***

До позднего вечера Маргарет, ни разу не присев, металась по дому, пытаясь сделать множество дел одновременно. Она то бралась обучать свое крестьянское семейство, то проверяла швей, то лично хваталась за уборку, и к ночи так умаялась, что едва приползла в свою каморку у лестницы.

После приступа щедрости Рауля здесь стало тесно, многие свертки так и лежали неразобранными. Расчесывая волосы после тайного мытья в господской ванной (которой тишком пользовались и другие слуги), Маргарет вдруг поняла, что едва ли не плачет.

Рука бессильно упала вдоль тела, гребень тихо ударился о пол. Стало одиноко и холодно, в груди образовалась дыра размером в бесконечность, и она поглощала последние силы и надежды.

В глаза бросился светлый лен ночной сорочки, искушающе выползший из оберточной бумаги.