Тетушка против

— Если вдруг выйдет приказчик и попытается прогнать вас, — наставительно сказала она Раулю, торопливо шаркающему слишком большими для него сапогами, — скажите, что вы мой носильщик.

— Я? — поразился он.

— Выглядите вы… кхм… не слишком презентабельно для здешних мест.

— В жизни не думал, что услышу такое! Пруденс, что вы со мной творите, это же уму непостижимо.

Она улыбнулась ему, усаживаясь и с удовлетворением отмечая, какой прекрасный отсюда обзор. Рауль подумал, гордо расправил плечи и встал за ее спиной с видом почтительного слуги.

Манон появилась медленно, первым делом остановилась у сверкающей витрины ювелира, ее лицо стало мечтательным. Поглазев на эту роскошь, она сделала еще один шаг вперед, увидела пудреницу, замерла, а потом быстро и воровато подняла ее, тут же открыла, движимая жадностью и любопытством. Маргарет знала, что мерзавкиному взору открылся притягательный перламутр ароматного порошка. Манон бездумно поднесла находку к носу, желая понять, чем именно она наполнена, вдохнула, а потом подпрыгнула, услышав голос галантерейщика:

— Эй, девушка.

Торопливо захлопнув пудреницу, Манон сунула ее в корзину и повернулась к галантерейщику, чтобы ответить ему. Открыла рот — и оттуда не вылетело и звука. Она снова попыталась что-то сказать, но не смогла этого сделать.

По ее лицу разливался ужас, она уронила корзину — кристаллы рассыпались по мостовой, — обхватила горло руками, не понимая, что происходит.

Маргарет довольно засмеялась, больше и не думая скрываться. Девица дернулась, оглянулась на этот смех — и новый ужас, на этот раз понимания, исказил ее хорошенькую мордашку. Рот открылся в беззвучном крике, тело сотряслось от отчаянных, но неслышимых рыданий, галантерейщик бестолково захлопотал вокруг, не зная, как помочь.

— Доктора? Успокоительных капель? Платок? — суетливо вопрошал он, еще не догадываясь, что не получит внятного ответа.

Маргарет спокойно поднялась, сделала знак Раулю следовать за ней и неспешно направилась дальше вдоль лавок, после следующего поворота дорога вела к Закатной улице.

— Вы лишили ее способности говорить? — спросил он угрюмо. — Не слишком ли это жестоко?

— Способности молоть чушь, — отрезала она, крайне довольная собой. — Не тревожьтесь так уж сильно, через три месяца это пройдет. Надеюсь, она как следует выучит урок: прежде чем чернить кому-нибудь доброе имя, следует подумать о последствиях.