Терновый венец

Хитрые и наверняка дорогие чары в простой белой коробочке, не взламывали замок, а аккуратно его отпирали, придавая рассеянной в воздухе энергии форму нужного ключа.

Сломав печать, Анаконда отперла дверь и бесшумно проникла внутрь.

Этэйн она нашла в одной из многочисленных комнат. Невероятно бледная и изможденная девушка лежала на кровати, до подбородка укрытая одеялом. Даже во сне она мелко дрожала, хотя в квартире было тепло.

Анаконда приблизилась к кровати. Нависла над Этэйн, сбросила одеяло (девушка задрожала еще сильней) и разломала филактерий.

Дочь судьи не сразу открыла глаза, подернутые мутной дымкой, что часто селилась в глазах смертельно больных.

Анаконда шепнула, глядя Этэйн в глаза:

– Тебе безумно хочется прогуляться в Янтарный квартал прямо сейчас. Вставай, оденься и иди.

– Конечно, – искаженным эхом отозвалась та.

Даже, пожалуй, слишком быстро. Анаконда подозревала, что воля девушки сломана болезнью. Что ж, ей это только на руку.

Дочь судьи двигалась медленно, и ей не хватало сил даже на то, чтобы одеться. Пришлось, преодолевая брезгливость, помочь.

Одетая Этэйн с осоловевшим взглядом вошла в лифт. Анаконда успела аккуратно запереть дверь печатью и впрыгнуть в кабину за дочкой судьи. Внушение должно было заставить консьержа и вовсе не замечать Анаконду. А значит, он собственными глазами видел, как Этэйн в одиночестве покидает дом.

Улыбнувшись, консьерж попытался выдавить слова приветствия, но ими же и подавился. Захрипел и навалился на стену, побледнев. А еле плетущаяся прежде Этэйн вдруг выпрямилась и расправила плечи.

Память Этэйн не была полностью заморожена – в этом она отличалась от безмозглых зомби, делающих лишь то, что им приказал некромаг. Она не шла к нужному кварталу через весь город, а направилась к ближайшему портал-зеркалу. Теперь Анаконда держалась на безопасном расстоянии – всем прохожим, которые увидят их вместе, гипнозом память не стереть.