Терновый венец

И наверняка невероятно опасны.

– По одному на каждую цель, – негромко пояснил Леон.

– Кого надо убить? – осведомилась она.

Леон коротко и сухо рассмеялся.

– Моя змейка уже торопится убивать! Ты почти столь же кровожадна, как те, что стали частью моего тела."

"Сравнение покоробило Анаконду. Она не вертлявый отросток, не уродливая мутация. Она – истинная змея в человеческой шкуре. Ламия.

– Не приступай к следующей цели, пока я не скажу, – Леон вынул из кейса первую коробочку. – У верховного судьи Карсона Фаллона в Кенгьюбери есть больная дочь, Этэйн.

– Почему именно Янтарный?

– Там недавно произошло убийство с применением полуночных чар. Виновного не поймали, но судя по наводке, он живет в том квартале.

Ламия кивнула. Значит, она права: в филактерии – полуночные чары. Возможно, скрещенные с рассветными, раз они призваны помочь дочери судьи встать на ноги.

– Все поняла?

– Да.

– Хорошо. Будь осторожна. Тебя никто не должен видеть рядом с Этэйн, а в ее памяти не должно сохраниться ни единой крохи мыслей о тебе. Справишься?

Анаконда хищно улыбнулась.

– Непременно.

Она покинула апартаменты Леона Колдуэлла и выскользнула в ночь. Следуя инструкциям, добралась до чужой квартиры в спальном районе. Дом элитный, судя по наличию консьержа, близнец таких же высоких, в четыре этажа, и узких нежно-голубых зданий с острыми крышами.

Приблизившись к пареньку в идеально отглаженной форме, Анаконда положила руки ему на плечи.

– Ты никогда меня не видел.

Леон четко сказал – никаких свидетелей.

– Конечно, – пробормотал консьерж с пустыми, как у пупса, глазами.

Она поднялась на последний этаж: дочь судьи жила под самой крышей. Крохотным препятствием на пути стала запертая дверь квартиры. Анаконда разломала один из дополнительных филактериев, которые получила от Леона.