Терновая Лилия

Тот оторопел, но спохватившись почти мгновенно и принял самое активное участие, забыв обо всех сомнениях.

То что надо. Главное, самой от дела не отвлечься. Как раз очень удобно получилось: благодаря телесному контакту, могу пока немного расшатать связь души и тела мага. Самую тяжелую работу сейчас делает папаня — отрыв души от ее пристанища отнимает прорву сил. Если успею провернуть свой план как задумала, оправится для второй попытки он нескоро. А до того времени я что-нибудь ещё придумаю.

Лежащее на постели тело окутало едва заметное темно-красное свечение.

У Его Величества оказалась неслабая сила воли, и лишить его души было той еще задачей. Но де Брассье недаром несколько столетий копил силы. Призрачный контур рвано отделился от тела, будто песок на глубине, взбаламученный брошенным камнем.

Стоило душе короля полностью оторваться от пристанища, как я изо всех сил потянула ее к себе. Отец не ожидал такого финта и спохватился слишком поздно. Свечение втянулось в стену, прошло сквозь меня и впиталось в мага, как вода в засушенную морскую губку.

Тело передо мной дернулось, прошитое судорогой, глаза блондина закатились, и только благодаря моей поддержке он не рухнул на каменные плиты.

Вытеснять одну душу другой не так уж сложно. Я бы даже сказала проще простого. Проблема только одна: кто из них окажется сильнее волей?

В этот раз победил Его Величество. Я, впрочем, не сомневалась. В родословной династии Россиньо явно потоптался кто-то из Безликих. Учитывая, как взмок папаня, отрывая его душу от тела, силы воли там на пятерых.

Стоило сознанию короля слегка закрепиться в теле блондина, как я бесцеремонным пинком под зад отправила оное прямиком в портал. Когда еще выпадет возможность пнуть короля?"

"Сияющую алым ауру огневика я чуть подтолкнула, черпая из собственных жизненных сил. Иных уже не осталось, меня пошатывало, только то, что я прислонилась к стене, пока что спасало от падения. Душа мага заняла вакантное тело, которое тоже выгнуло в судороге.

То ли амулеты, висевшие у кровати короля, мешали приживлению, то ли воли к жизни у мажонка оказалось маловато.

Отец, прищурившись, пристально уставился в стену. Меня он не видел, зато мою ауру распознать ему не составило труда.

Упираясь в стену руками, я отступила на дрожащих ногах и чуть не упала.

Самая тяжелая часть ритуала — отрыв души от тела. Но даже сравнительно простое перемещение сознания в пространстве отняло почти все мои силы.