Темный инстинкт

 — Участковый обернулся и поинтересовался у Кравченко, с любопытством внимавшего этим переговорам с четвертого этажа до первого:

— А вы с администрации будете? Сказали, что кто-то из фонда «Правосистема» должен подъехать.

— Почти что оттуда, — скромно прихвастнул тот. — А кто ж это такой громогласный?

— Это ж Гвоздев! Регент соборного хора. Да неужели вы его ни разу в храме не слыхали? — участковый подозрительно сощурился.

— Я потомственный атеист, религия — опиум для народа, и вообще я прежде в обкоме партии работал.

— А вы где ж работали? — участковый повернулся к Шилову. — Это не тебе, мил друг, я вчера на дискотеке в Клубе водника замечание за нецензурные выражательства сделал? Публичные?

— Не ему, — отрезал Кравченко. — Это вообще понятой.

Камуфляжники в беретах быстро и споро оттеснили толпу к торцу дома и затем по команде, разбившись на небольшие группы, двинулись по подъездам производить детальнейший поквартирный обход. Часть сотрудников милиции в штатском пошли вместе с ними, а другие заняли ключевые позиции так, чтобы на всякий случай контролировать каждый уголок замкнутого стенами домов пространства — двор, въезд во двор, перекресток и участок улицы перед магазином.

— Зачем такая помпа, Шура? — осведомился Кравченко у бледного от обиды и злости опера. После приезда «руководства» его, видимо, снова отстранили от операции, которую он почти уже подмял под себя, и теперь он скучал .в одиночестве. — Это ж поисковая операция с задержанием, если повезет.

— У шефа своя метода на этот счет. Он убежден, что наша основная задача наглядно проинформировать население города о тех возможностях, которыми мы располагаем, чтобы держать ситуацию под полным контролем. — Опер выдал все это так, что и не поймешь, осуждает он помпу или, наоборот, приветствует. — А у академика в его методичке, которую он всем в нос тычет, это зовется психической атакой на объект.

— Но вы ведь даже не уверены в том, что Пустовалов скрывается именно в этом доме. На хрена эта атака, если вы не знаете наверняка? А и правда, — Кравченко скользнул взглядом по фасаду дома: окна, окна, окна. Где уже распахнутые настежь любопытными жильцами, где еще закрытые — но занавески и там колышутся. Вон на четвертом этаже мальчишка до пояса свесился, вот-вот вывалится. И там тоже занавеску отодвигают, тени мелькают. Все глядят, все ждут.