Тагир. Ребенок от второй жены

А я жадно рассматриваю ее, словно не видела как минимум десять лет.

Медсестра кивает и уходит, а мама разворачивается и переступает порог палаты.

— Мама… — мой голос ослаблен и хриплый с непривычки.

Сглатываю и будто в замедленной съемке наблюдаю, как она застывает, а ее спина словно деревенеет. Безумно медленно оборачивается, а когда я поднимаю на ее лицо взгляд, вижу усталую, изможденную тревогами женщину.

— Ты… — сипит сквозь зубы, даже слышен свист выдыхаемого воздуха.

Отшатываюсь, когда взгляд ее становится осмысленным.

— К-как папа? — сглатываю и кладу руки на грудь, в которой бешено бьется сердце.

— Уходи, — устало вздыхает, пальцами впивается в косяк, загораживая собой палату.

Он там. Чувствую это, знаю. Но мама настроена решительно, глаза горят ненавистью, сама она источает ярость и боль. Казалось, ее душа надломлена и разбита, но излечить ее я не в силах.

— Прошу тебя, мам, — шепчу с отчаянием, по взгляду вижу, она всё знает.

Мой шепот падает в тишину коридора. Время замирает, мы смотрим с ней друг на друга, будто кроме нас здесь никого нет.

— Ты нам больше не дочь, — поджимает губы, гордо выпрямляется. — Лучше бы отец умер, чем… Аслан в гробу перевернулся, когда ты предала род и пошла против отцовской воли.

— Что ты такое говоришь, мама… — тянусь к ней мысленно, хочу сделать шаг вперед, но она с такой брезгливостью и яростью кривится, что не могу двинуться с места.

— Отец отказался от тебя! — цедит сквозь зубы. — Больше не приходи и забудь нас. У тебя больше нет семьи.

Вокруг гулкая тишина, но мне кажется, что я слышу, как вдребезги разбивается мое сердце о суровую реальность."

"— А насчет денег, мы вернем всё до копейки, я буду драить полы, отец — горбатиться, но мы вернём. Нам подачки этих тварей не нужны! — яростно шипит, дергая себя за волосы, бьет по груди, намекая на честь рода, которую я у них отняла.

— Я ненавижу их не меньше, мама, но вы всё, что у меня есть.

В груди ноет, душа болит, ноги подкашиваются, в теле слабость, но я держусь из последних сил. Заглядываю в глаза матери и ищу там… Прощение… Спасение… Но там лишь пустота.

А затем пространство оглушает пощечина.

— Харам! — ее голос, полный злости. — Кхахьпа!

Трогаю горящее лицо, чувствуя, как синяком наливается щека.