Тагир. Ребенок от второй жены

Вчерашнее происшествие, когда она ворвалась на кухню и застала меня за разговором с заведующим кардиологии частной клиники, куда перевезли отца, и бесцеремонно вырвала у меня из рук телефон, четко отложилось в памяти.

Благо я успела услышать, что отец идет на поправку. Вот только наотрез отказался оставаться там, по его настоянию перевезли в городскую больницу. Сердце сжимается, но я вынуждена признать, что свою часть сделки Тагир выполнил, даже обеспечил отцу лучших врачей и лучшее лечение.

Пусть папа никогда не смирится с тем, что я сделала ради его спасения, зато я буду знать, что не позволила ему умереть.

Снова опускаю взгляд на тарелку, рассматривая содержимое. Может, с моей стороны это глупая паранойя? Если меня отравят, пощады отравителю от Тагира не будет. Фаина — человек Юсуповых, она не может быть настолько бесстрашной, чтобы пойти против клана.

В конце концов, надеюсь, что пойму, отравлена ли еда, на вкус. Начинаю медленно жевать прохладную яичницу, не люблю есть яйца холодными, и от этого ощущаю тошноту.

"Что это? Утренняя тошнота или от нервов? Кусок застревает в горле, когда я думаю о возможных причинах. Ведь если вышло так, как хотел Тагир, я могу быть уже беременна. Вот только для симптомов рано, так что, скорее всего, стресс так влияет на мое состояние. Непроизвольно кладу руку на живот, боюсь поднять голову. Если я уже могла забеременеть, то мне нужны силы. И неважно, что будет после родов.

Фаина явно не в курсе моего обета молчания, поэтому перебегает взглядом с меня на Тагира, но не задает никаких вопросов. Боится. Дергается каждый раз, когда столовые приборы скребут по дну тарелки. Раздражающий, царапающий звук, который служит триггером и для моих расшатанных нервов. Хочу уйти, находиться здесь невыносимо, и, еле-еле запихнув в себя яичницу, вскакиваю.

— Я тебя отпускал? — задает Тагир риторический вопрос. Густая черная бровь изогнута, губы сжаты в тонкую линию.

Выбор наряда и странное исчезновение Наили ускользают из мыслей под напором воспоминаний. Аслан так любил лошадей, умел найти подход к каждой, объездить самую норовистую. С момента его смерти не могу видеть этих красивых, благородных животных, но воле мужа противиться не вправе.