Тагир. Ребенок от второй жены

— Что ты себе позволяешь? — вздергиваю бровь, сохраняя самообладание из последних сил.

Еле сдерживаюсь, чтобы не потянуть за скатерть и не скинуть всё содержимое на чистый пол, слыша разбивающийся звон посуды и падающих серебряных приборов.

— Ой да ладно, мы обе знаем, что ты тут ненадолго, — фыркает черноволосая кареглазая незнакомка, начиная класть на принесенный с собой поднос пустые тарелки и пиалы. — Хозяйка не позволит окрутить своего мужа. Уж очень одержима им. Хотя ради господина Тагира и не на такое преступление пойдешь.

Девушка всё продолжала разглагольствовать и мечтать о Юсупове, а я подметила главное — ее страх перед Наилей. И так не вязалось это с прежней подругой, к которой я могла прийти с любой бедой. Она ведь была доброй душой, отзывчивой и заботливой. Что же надломилось в ней, раз ее боятся с такой силой?

— Пошевеливайся, тебе же приказали уборкой заняться. По-дружески совет дам: ты с хозяйкой не спорь, делай всё, что говорит первая жена господина, — качает головой, глядя на меня с жалостью, а потом наклоняется и шепчет: — Это сейчас он здесь и всё чинно и мирно, а уедет в очередную полугодовую командировку, отправят тебя на задний двор и накажут кнутом.

Цокнув языком, она завершила речь и двинула бровями, намекая мне убирать стол вместе за ней. Я встала на автомате и взяла пару тарелок в руки, пошла следом на кухню.

В груди змеей поселяется тупая боль. И догадка… А была ли она когда-нибудь той, за кого я ее принимала?

Уборка не заняла много времени, хотя я и старалась оттянуть встречу с гостями и хозяевами дома как можно дольше. Слова матери Тагира никак не вылетают из головы, поселяясь в виде занозы и причиняя тем самым боль.

“…Позабочусь, чтобы ты не смогла выносить наследника” — ее гнев и ярость вылились в яд, который проник мне в кровь и течет по венам, отравляя мое сознание.

Я не собиралась артачиться и отказываться подчиняться приказам Наили, хозяйки этого дома. Больше дел в этом доме и в принципе у меня нет, а физический труд помогает справиться с гнетущей болью в душе и сердце, заставляя забывать, насколько ничтожна моя роль в этой семье.