Тагир. Ребенок от второй жены

Не слышу причитания Лиды в приемной, снова бесцеремонно толкаю дверь в святая святых компании.

— Я согласна! — выпаливаю сразу же, как раздается стук о стену.

В этот раз застаю Тагира стоящим у окна. Руки его сложены в замок за спиной, а сам он изучает суету на улице. Мужчина медленно оборачивается, слегка улыбается, но сейчас мне кажется, что это змеиная улыбка, когда-то сбившая первую женщину Еву с пути истинного.

И так ноет под лопатками от этой аналогии, ведь… Так оно и есть. Я нарушила отцовский запрет. И никого не волнует, что это во благо.

— Ты сделала правильный выбор, Ясмина, — довольно произносит и берет телефон. — Больше можешь не беспокоиться. Мои юристы прямо сейчас всё решат… Но помни, назад пути не будет.

И так зловеще звучит его угроза, что я сразу понимаю. Это не пустой звук. Нарушить наказ Юсупова означает… Смерть.

Глава 6

Я сижу в комнате, окруженная множеством женщин. Каждая из них суетится и выполняет свою функцию. Никого из них я не узнаю, но ни страха, ни воодушевления я не испытываю.

— Всё по шариату, — говорит одна из них, поправляющая мою абайю.

— Тише ты, Марьям, — шипит ей вторая, кидая на меня странный взгляд. — Сватовства ведь не было.

Опускаю голову, сразу же вспомнив родителей, которые не в курсе, на какую сделку я пошла, чтобы получить деньги, так нужные для проведения операции у отца. Кидаю взгляд на часы. Пересадка вскоре должна закончиться, и это единственное, чего я так сильно жду. Положительного исхода.

— Всё, пора, машина подъехала, — восклицают вдруг женщины, начиная собираться.

— Не трогайте! — впервые за весь день подаю голос, заметив, как женские пальцы прикасаются к моей сумке.

Вскакиваю и забираю то, что принадлежит мне.

— Ну всё, идем, девочка, — подталкивает меня в спину младшая из теток.

— Да-да, я вас догоню, — киваю, а сама прижимаю к себе сумочку.

— Пусть побудет недолго одна, Марьям, — говорит старшая из тех, кто готовил меня к никяху.

Все выходят, и в комнате я остаюсь одна. Присаживаюсь на стул, вздыхаю и открываю сумку.

На ней папа, всё еще волевой и решительный, с гордо расправленными плечами и здоровый. Мама одухотворенная, с жизнерадостной улыбкой. Я — молоденькая, наивная и без тени грусти на лице. И брат. Живой.

— Прости меня, — одинокая слезинка падает на стекло.

Глажу силуэт брата и испытываю чувство вины. Разрывающее сердце и душу.