Тагир. Ребенок от второй жены

Да, так я назвала своего сына. И сделаю всё, чтобы у него была иная судьба. Всё…

— Купим кроватку, устроитесь в твоей старой комнате, — кивнул отец, впервые взглянул на меня с тех пор, как они зашли."

"И в груди у меня пышным цветом расцвела надежда. Словно раскрывшийся бутон, расправила лепестки, протянула их к небу, наслаждаясь солнечными лучами.

А после выписки весь бизнес Юсуповых был официально переписан на моего сына. Но это были те деньги, владеть которыми я не желала.

Глава 29

Неделю спустя

Тагир

— Динар, будь здесь, — приказываю начальнику своей охраны, выходя из машины к воротам кладбища.

Он ездит со мной теперь для проформы. Никакая охрана мне более не нужна, охранять нечего и некого. Прохожусь вдоль низких оградок и каменных памятников к могилам родителей. На похоронах я не присутствовал, находясь в местах, не столь отдаленных. Только, выйдя из-за решетки, свободным я себя не почувствовал.

Скольжу взглядом по датам на каменных памятниках, неизвестно кем установленных. Участия в организации похорон и обустройстве могил я не принимал.

Известие о гибели родителей застало меня врасплох. И факт того, что именно отец положил ружье на виду у матери — целых два раза, тяготил, заставлял прокручивать нашу жизнь с самого начала. Из раза в раз. Как я мог не заметить, что он руководил ею, умело используя состояние аффекта. Мать всегда была горячей, обуреваемой гневом и ненавистью.

Вот только какие мотивы были у отца? Не хочу думать, что он такой трус, что дал женщине вершить месть, но других вариантов не вижу.

Постояв какое-то время, возвращаюсь в машину и прошу Динара проехать чуть дальше.

— В лес? — удивленно спрашивает он, и я киваю. Не комментирует, выполняет наказ. Мы въезжаем на участок дороги, ведущий к предгорью. То самое место, где отец часто охотился. Брал меня на охоту с собой, хотел научить выслеживать добычу. Многие тропы мне известны.

Хочу пройтись по ним, погрузиться в прошлое, потому что будущее без Ясмины беспросветно.

Здесь хорошо дышится, напитываюсь лесным воздухом, вспоминая, как бродил тут с отцом, слушал его рассказы. Замечал ли я тогда, зеленым пацаном, какая гниль живет в душе родного человека, кого я боготворил? Счастливые воспоминания навсегда омрачены.

Нет их больше. Ничего нет. И надежды тоже.

Сам своими руками уничтожил. Порой я думаю, что мог сделать иначе.