Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Молодые македоняне прекрасно держали строй, крепкие, бодрые, веселые. Завидев царя, они во весь голос прокричали приветствие, и царь, тоже во весь голос, отвечал им. Три тысячи македонской пехоты прошло перед царем, триста македонских всадников, двести всадников-фессалийцев, сто пятьдесят элейцев, которых вел элеец Алкия…

Александр улыбался. Он был дальновиден – молодые воины провели зиму в своих семьях, отдохнули и вернулись, как приказано царем. И, как приказано, с пополнением.

В тот же вечер Александр призвал к себе полководцев, которых он посылал с молодыми в Македонию.

Начал Птолемей, человек гордый, властный, с красивыми, но жесткими чертами лица:

– Трудно было договориться с царицей Олимпиадой. Она никак не хотела отпускать свою охрану – целый отряд молодых этеров прятался у нее во дворце.

– Но ты взял их?

– Почти все здесь.

– Хорошо. А что Антипатр?

– Антипатр здоров, – ответил Мелеагр, старый полководец царя Филиппа, – вот письмо от него. Надо сказать, что ему тоже трудно с царицей Олимпиадой.

– Друзья мои, оставим царицу Олимпиаду в покое. Ну что может сделать слабая старая женщина!

Птолемей отвернулся, сжав тонкие губы, чтобы скрыть усмешку. Слабая женщина! Как она проклинала, как она угрожала ему, Птолемею, а ведь все знают, что угрозы ее не бывают пустыми.

– Вы лучше расскажите, друзья, что там, в Элладе?

– В Элладе худо, – осторожно, стараясь подбирать слова, ответил полководец Кен, – в Спарте опять начинаются какие-то безумные замыслы.

– Царь Агис?

– Да. Собирается воевать с Македонией. Поэтому Антипатр держит войска наготове.

– Агис! Тупица, как все спартанцы, – сказал Александр. – Надоело ему носить голову на плечах. Ну, Антипатр поможет ему потерять ее!

– Хуже другое, царь, – хмурясь, продолжал Мелеагр, – в тылу у нас – Мемнон!

Мемнон, опять Мемнон! Александр вспыхнул:

– Что же он там делает, этот проклятый изменник?

– Он подогнал корабли к берегам Афин, взял остров Хиос, оттуда отплыл к Лесбосу и там захватил все города – вот что он там делает! – резко сказал Птолемей.

Между бровями царя врезались морщины.