Свой — чужой

Я всегда считала, что у вас в уголовном розыске сплетничают еще больше, чем у нас в прокуратуре.

Как ни странно, Якушев почувствовал легкую обиду за уголовный розыск:

— Мне не до сплетен было. Я, как появился… меня сразу же загрузили по полной.

— Помню-помню, — поддела его Николенко. — Титаническую работу по отфутболиванию «батарейного» дела… Да. Пожалуй, чтоб такое замутить — ни на что постороннее отвлекаться нельзя, поскольку необходима полная духовная концентрация, достигаемая медитациями и постом…

Опер засопел, но Зоя Николаевна рассмеялась (теперь уже по-настоящему весело) и, дразня Егора, провела язычком по своим губам:

— Славный ты мой… Мне так нравится тебя подкалывать, ты так непосредственно реагируешь, что доставляешь мне настоящее удовольствие… Ладно, чтобы вопрос о муже закрыть: дом у нас — полная чаша и все такое прочее… Он хороший человек.

— Немного, — неуверенно кивнул Якушев, но Николенко безнадежно махнула рукой:

— Ничегошеньки ты не понял…

В ее глазах набухли слезы, Егор тут же подвинул свой стул вплотную к Зое Николаевне и потянулся губами к ее лицу.

Помощник прокурора, как старшая по званию, должности и возрасту, просто вынуждена была взять инициативу в свои руки:

— Егорушка… А знаешь что… Пойдем в кино? Я в кино миллион лет не была.

Якушев согласился. Он согласился бы пойти с Зоей куда угодно.

В кинотеатре «Аврора», что на Невском, в зрительном зале после реконструкции были предусмотрены специальные «места для влюбленных» — этакие диванчики, а точнее, сплошное широкое кресло на двух человек, которых не разделял подлокотник. На экране шла какая-то американская мура, но Егор из фильма не запомнил практически ни кадра. Он целовал и гладил Николенко, а она целовала и гладила его.