Сво(бо)дные

Нимфа распахивает глаза, которые затягивают меня, как омуты, вызывая во мне животное желание обладать ею. Целиком. Сделать так, чтобы она была только моя. Я наклоняюсь, и поцелуй, которым она впивается в меня, подавшись навстречу, превращает воздух вокруг в горячее и плотное желе. Дьявол, если б кто мне раньше сказал, что я буду трахать женщину в лифте, мечтая, чтобы она навсегда осталась моей — я бы поржал. Сейчас это стало моей чертовой реальностью. Стоит признать — эта маленькая овечка с душой стервы морально поставила меня на колени перед ней.

Потому что ее стоны кажутся музыкой, а одни лишь прикосновения воспламеняют кровь. Я слизываю с ее кожи сладкий фруктовый аромат, заставляя ее распластаться по всей стене, и беру ее медленно и жестко, чтобы растянуть удовольствие, которое необычайно яркое сейчас. С каждым движением по телу нимфы прокатывается дрожь, а тихие стоны превращаются в обессиленный писк. Она запрокидывает голову, едва не ударившись затылком о стену лифта, и закусывает до крови губу, вскрикнув и сжавшись на мне так, что темнеет в глазах.

— Оооооууууу, — выдыхает она с хрипом из легких, — боооооже… кажется, у меня от такого едва не случился… инфаркт, — слова ей даются с трудом, и пауза, потому что ее еще колотит оргазм. Я закрываю глаза, не желая покидать ее. Вдыхаю запах ее волос, зарывшись в них, и едва держусь, чтобы не закончить начатое.

— Ты еще твердый… Крис, — выдыхает она, поерзав на моем члене, и мне хочется укусить ее в отместку, блядь.

— Да, нимфа. Если ты не прекратишь так сильно держать меня, чтобы я не отстранился, и ерзать, то я просто кончу в тебя…

Глава 31. Оксана

В лифте становится душно. По моему телу прокатываются горячие шарики эйфории. Я вдыхаю теплый горьковатый запах Кристиана, шипящего сквозь зубы. Взгляд его дерзких темных глаз пронзает меня насквозь, я и тону в этой бездне. Еще вчера я опасалась его, как бабника, а сегодня дрожу от ужаса, что он отравляет меня собой.

Мы медлим, оба сомневаясь в том, чего хотим. Мы оба боимся снова обжечься. А еще скоро мы станем сводными братом и сестрой, и объяснить что-то родителям будет не просто сложно, а невозможно.

— Кри-и-ис, — выдыхаю я ему в губы, осторожно снимая себя с него.