Сво(бо)дные

— И ты рассказал все этой суке?

— Да. Я тогда еще думал, что она в адеквате.

— Ты долбоеб, Крис, — Макс ржет, закрывая лицо ладонью. — Но хорошо, что из тебя херовый преступник и ты прокололся. Я б насторожился, если бы у тебя хватило яиц замести все следы и молчать много лет.

Я пожимаю плечами. Многолетнее молчание стоило мне километровых счетов в барах Австрии. Так я хоть на секунду мог отпустить ситуацию и перестать дергаться.

— Я не знаю, че тебе посоветовать, Крис. Она до конца жизни тебя будет шантажировать.

— Я в курсе и так.

— Либо думай со своим дружком о том, как замести следы. Вряд ли кто-нибудь уже вспомнит о том, что когда-то от вас свалил тип, смутно похожий на того откинувшегося торчка. И вряд ли кто захочет поднимать дело многолетней давности… хотя хер знает ваших ментов. Дай мне подумать несколько дней, — Макс задумчиво чешет брюхо, а потом и щетину на подбородке. — Я тебе скажу, если че придумаю. Ну, давай лучше еще раз за встречу, — он поднимает шот с виски, и я проделываю то же самое.

— За встречу.

И мелькает странная мысль в голове, пока я глотаю обжигающую жидкость: интересно, если бы нимфа узнала все обо мне… она считала бы меня чудовищем?

Глава 19. Оксана"

"Полинка хлопает ресницами, убеждая себя, что я не плод ее воображения, и только через минуту оживает. Ее губы изгибаются в кривой улыбке с ощущаемой горчинкой, и она тихо говорит:

— Привет!

Дверь за ее спиной распахивается. Из комнаты для персонала выходит девушка с таким же бейджиком и мальчик лет четырех-пяти со знакомыми чертами лица.

— Спасибо, Полина Андреевна, — обращается к ней девушка. — Я пообедала.

Полинка кивает ей, снимает свой бейдж и, потрепав мальчика по головке, выходит из-за ресепшена.

— Славкин? — машинально спрашиваю я о ребенке.

— Мой, — отвечает она, давая понять, что от Доронина там только материал для изготовления.

Да, Полиночка, похоже, у тебя с ним тоже не сложилось.

Тимошка начинает мяукать еще жалобней, и в этот момент мальчик выглядывает из-за стойки. Его глазки загораются, губки растягиваются в улыбке, обнажая мелкие белоснежные зубки.

— Мама, котенок! — взвизгивает он, спрыгивая с кресла и подбегая ко мне. Протягивая к Тимошке свои ручки, еще не лишенные детской пухлости, он гладит его по шерстке и приговаривает: — Какой хорошенький. На Веню похож.

— У него кот был, — поясняет мне Полинка. — Веня.