Свидетельница

Ладонью – шероховатость драпа его пальто, носом – его неповторимый запах, ушами – касания тембра его бархатистого голоса. И только после до нее докатывался весь неутешительный смысл его слов."

"– Я стал нужен в семье. За больной женой ухаживать – это как искупление, понимаешь? Я виноват перед ней, и теперь у меня появилась возможность искупить вину.

Лена обдумывала то, что он говорил. Она представляла, как он просиживает дни у постели обездвиженной жены, а потом бежит домой, чтобы приготовить ужин детям. А ведь еще магазины, стирка, оплата счетов, тысяча разных бытовых мелочей.

– Я хочу тебе помогать, – перебила его Лена. – Я могла бы ходить в магазин за продуктами, доставать лекарства…

Он вздохнул:

– Нет, Лен. Это мой крест, и я должен сам его нести. У тебя своих забот хватает.

– О чем ты говоришь?! У меня мама рядом, сестра. Помощников полно. А ты – практически один, наедине с бедой.

– Я это заслужил, – возразил он. – Всегда старался сорвать у жизни цветы удовольствия, вот она меня и жахнула.

– Ты слишком жесток к себе.

– Не нам судить, – ответил он и достал сигареты. – Так сложилось.

Он курил, а Лена стояла, обняв его, прижавшись щекой к жесткому драпу его пальто. Она была несчастна и счастлива одновременно. Ей казалось, что они плывут сквозь гомон птиц и голые ветви деревьев. На самом деле это плыли облака.

– Я тебя люблю, – сказала Лена.

Саша курил и молчал.

– Лен, что я могу тебе дать? – спросил он, выбросив окурок. – Развестись я теперь не могу. Это может продолжаться до бесконечности.

– Ну и что? – возразила Лена, не отпуская его, поглаживая пуговицу его пальто. – Я все равно хочу быть рядом. Я согласна оставаться твоей любовницей, согласна быть кем угодно. Я все понимаю и ничего от тебя не требую.

– Ты так меня любишь? – удивился он.

Лена подняла к нему свое лицо. В глазах дрожали слезы.

Он поцеловал ее, и у нее на губах остался вкус дыма и горечь его сигареты.

Они прошли до конца аллеи, тесно прижавшись друг к другу. А у выхода поцеловались, после чего он прыгнул в проходящий трамвай и уехал.

Однако это было невозможно, равно как и невозможно было оставаться в весеннем парке, где озабоченные грачи деловито строили гнезда и счастливые влюбленные назначали свидания. Сразу же счастливая женщина в ней уступила место несчастной. И она вспомнила про нас с Ксюшкой.