Супружеский долг

Теперь ты заявляешь, что она рассматривает тебя всего лишь как сосуд с семенем, впрочем, согласно святой церкви, так и положено считать жене. И тебя это снова огорчает. А-а… кажется, понимаю! — И Блейк широко улыбнулся продолжавшему хмуриться Эмори. — Твоя мужская гордость уязвлена тем, что ласковость жены вызвана лишь желанием забеременеть и обезопасить себя от Бертрана. — Он сочувственно кивнул: — Да, все верно. И это заставляет меня предположить, что твое собственное внимание к жене означает нечто большее, чем исполнение супружеского долга.

Эмори поглядел на него так, словно получил от друга удар в живот, и неистово замотал головой, отказываясь обсуждать всерьез такую дикую мысль.

— Да-да. Может быть, ты даже влюбился в нее, — торжественно объявил Блейк.

— Влюбился?! — ужаснулся Эмори. — Она же моя жена!

— Ну и что?

— Мужчины не любят своих жен, — сердито буркнул Эмори. — Любовь они берегут для любовниц. Жен лишь терпят.

— Трудно представить, Эмори, что ты можешь завести себе любовницу.

— Я не собираюсь, но…

— И хотя обычай приберегать нежные чувства для внебрачных связей нынче в моде у лордов и леди, Эмма — необычная леди. Ее легко полюбить. — И Блейк выразительно вздохнул.

Эмори поморщился и решительно заявил:

— Оставь в покое мою жену. У нее любовника не будет!

С этими словами он круто повернулся и только что не побежал прочь по двору, оставив удивленного Блейка в глубокой растерянности.

Эмма подняла глаза от кипящего котелка, в котором она мешала очередной отвар, и улыбнулась появившейся на кухне Гите.

Де Ласси пробыл в замке всего четыре дня, а Гита и Сиберт уже казались неразлучными. Во время трапез они сидели рядом, в рабочие часы Гита постоянно находила предлоги, чтобы спуститься вниз и хотя бы мельком увидеть Сиберта.

Эмма не знала, как ей отнестись к этой ситуации. Ей казалось странным, что уже немолодые люди так увлечены друг другом. Но в то же время в этом было что-то удивительно трогательное.