Стоунхендж

Томас перекрестился.

— Сэр калика... А ты не верил в чудеса!

Калика озирался, словно колом шарахнутый по затылку.

— Какой сегодня день?

Томас пытался вспомнить, но трудно вспомнить то, чего не знаешь. Простонал слабо:

— Меня суком или чем-то еще по голове задело. Не помню.

— Суком? — удивился калика. — Может быть, даже листком?

А Яра мстительно перечислила, загибая пальцы и морща лоб:

— Сперва сосна рухнула на голову, к счастью — железную, потом дуб, затем ты протаранил ею горящий вяз, только щепки разлетелись, как стая вспугнутых чижей.

— Башню штурмовали сверху, — сухо возразил Томас. — Сэр калика, а зачем календарь язычнику?

— Да память слабеет. Они собираются в конце весны, в последнюю ночь травня, по-вашему — мая, на первый день липня... У вас эта ночь зовется Вальпургиевой. А второй раз собираются вкупе осенью в день Купы...

Томас смотрел настороженно:

— Кто — они?

Яра сказала с невыразимым презрением:

— Только очень-очень бла-а-ага-а-а-ародный рыцарь может счесть, что он лишь благодаря своей отваге проскакал через такой лесной пожар.

Томас потянул носом. Неизвестно, что такое версты, наверное, что-то амазонье мифическое, но если лесной пожар где-то и бушевал, то в самом деле остался за десятки миль.

— Нет, конечно, — ответил он с достоинством. — Не только.

— А что еще?

— Пречистая Дева бдит за своим верным рыцарем!

Он услышал гнусный смешок калики.

Призрачный свет лился сверху на ровную широкую поляну. Огромные дубы, приземистые, с наплывами, дуплами, окружали ее со всех сторон. Между ними можно было разве что протиснуться боком. Томас сразу подумал, как же тогда сюда попали кони, но мысль ушла, растворилась под напором странных чувств. Он был очарован, понимал, что поддается тем силам, которым обязан противостоять, как рыцарь Христова воинства, сердце раскрывается навстречу красоте ночи, хотя известно, что такая краса принадлежит нечистым силам, а те исчезают с первыми лучами божественного солнца.

— Сэр калика...

— Опять недоволен?

— Да нет, но кто нас спас?

— Утопающий хватается за соломинку.

— Утопающий хватается и за острие бритвы, как говорят у англов, или схватился за гадюку, как говорят саксы... Но все-таки мне как-то не по себе.