Стоунхендж

Тот закачался, как в бурю, мелькнули растопыренные лапы и белое брюхо. Брызги долетели до рыцаря.

Злой и униженный, он выбрался на берег. Женщина смерила его презрительно-встревоженным взглядом, отошла к своей одежде, та сохла на растопыренных ветках. Олег, неизвестно чему скаля зубы, помалкивал.

— Сер калика, — не выдержал Томас, — я же вижу, ты насмехаешься надо мной!

Олег покачал головой.

— Не над тобой. Так, вообще.

— Вообще?.. Ты что-то знаешь? Почему эта жаба разговаривала, как человек? Я только сейчас сообразил!

— Как человек.

.. Гм, по-моему, она больше квакала. Правда, знавал я одно племя, где тоже переговаривались почти кваканьем. Жили в болоте, понимаешь, а место всегда влияет... Да многое влияет. Вот, скажем, есть язык сильба гомеро, это когда свистуны переговариваются, а есть стукачи по дереву...

— Сэр калика!

— Понимаешь, заклятия во всем мире одни, но местные колдуны ищут вслепую, потому в одних землях умеют одно, в других — другое, в-третьих — третье... В этих землях освоили одно очень простое, но мощное заклятие.

Превращают виновного в лягушку. Снять заклятие тоже просто, но опять же — надо знать как.

— Ты знаешь?

— Да стоит одному узнать, как вскоре знают все. В нашем случае нужно только поцеловать такую лягушку.

Женщина с силой терла камнем по своему платью, отскребывала остатки грязи. Ее странные глаза украдкой следили за рыцарем. Томас задумался, помрачнел.

— Тогда мы сделали злое дело...

— Почему?

— Надо было поцеловать. Зажмуриться и поцеловать. Пусть даже бородавки, но на Страшном Суде мне зачтется доброе деяние.

Глаза женщины стали злыми. Олег посмотрел на нее, потом на Томаса.

— Гм... но она девица...

У Томаса глаза стали круглыми.

— Да? По виду не похожа... Но тем более я мог бы!

Олег хитро улыбался, голос стал сладким, как мед:

— Она еще и красивая девка. Я могу видеть сквозь жабью шкуру.

— В самом деле? — спросил Томас с живейшим интересом.

— Очень. Молодая и очень красивая... Но здесь нравы строгие... Поцеловать и не жениться — опозорить девку.

Дегтем ворота вымажут, то да се... Ей снова в болото, только уже топиться от стыда и злой молвы людской. Что скажешь?

Томас сказал со вздохом:

— Ты жестокий человек, но ты прав.

Олег уже стоял, приложив ладонь козырьком к глазам, всматривался в истончающуюся стену тумана. Там едва слышно хлюпало, булькало, кто-то тяжелый ломился через болото, подминая пучки осоки и камыша.

— Не страдай, — сказал он равнодушно, — сейчас половина княжества ее ищет.