Стоунхендж

Видно было как из шатра выскочил довольно высокий человек, но согнутый, суетящийся, заспешил к коням, что-то прокричал оруженосцу, тот глазел на приближающийся всадников, снова метнулся к шатру, от торопливости запутавшись в широком пологе.

— Марзельд, — проговорил Томас медленно.

В голосе рыцаря звучало такое отвращение, словно он проглотил толстую жирную жабу. А сэр Эдвин с гадливостью поморщился:

— Понятно, что эта... эта мерзость здесь.

— А где ему быть еще? — сказал Томас язвительно. — Мерзавец. Такой редкостный, что вон даже всезнающий сэр калика с ним не сталкивался.

— Не сталкивался, — признался Олег. — Что он натворил?.. Сжег сиротский приют? Устроил в пресвятой церкви коровник?.. Нарушил верность королю?

Рыцари угрюмо и неприязненно молчали. А Томас покосился на Яру, сказал нехотя:

— Заметил, что он одноглазый?

— Еще бы не заметить. Глаз вытек, всю рожу перекособенило... Страшная харя, но внешность — это для баб. Мы с любой хороши.

Яра посмотрела на него холодно, а Томасу сказала мягко:

— Расскажи.

Я чувствую, что здесь замешана женщина.

Томас удивленно покосился на ее разрумянившееся лицо:

— Ну, как сказать... Вряд ли так, как думаешь. Просто у предыдущего короля была красивая и очень добрая жена.. Да что там добрая, она была справедливая! Звали ее Годива. Не однажды упрекала мужа, что тот обложил простой люд непомерными налогами. Тот посмеивался, но однажды, когда прямо на пиру бросила такой упрек, он заявил со смехом, что на словах она добрая, но на самом деле пальцем не шелохнет, чтобы что-то сделать для простого люда.

И тогда Годива поклялась при всей знати, что готова сделать все, чтобы народу жилось легче. Король увидел, что многим рыцарям горячая речь его жены понравилась. Он нахмурился, объявил громко, что освободит все земли на три года от налогов, если его дерзкая жена в ближайший воскресный день проедет на коне через весь город... голая!

Яра ахнула, глаза распахнулись во всю ширь. Калика выглядел заинтересованным.

— Ну-ну. Проехала?

— Не дал слово — крепись, — сказал Томас, — а дал слово.. Ведь Годива была не просто женщиной, им можно быть лживыми, она была королевой.

Яра чуть нахмурилась, но смолчала. Олег скептически хмыкнул, он не замечал разницу между королевами и простолюдинками. Томас продолжил с подъемом:

— Королева объявила народу, что в воскресенье ровно в полдень она проедет обнаженной через весь город, и тогда король освободит всех на три года от налогов.