Стоунхендж

По-дурацки веду себя, не по-рыцарски, даже не по-христиански. Но христианского на мне, оказывается, только кожа, а сам я еще дикий язычник...

Все-таки чувство вины пробилось наверх, он сказал, отступая:

— Да ладно, не будем ссориться... Ты прав, это твой огород. Я ухожу.

Он повернулся, чтобы уйти, но сзади раздался разъяренный рев:

— Он обозвал меня козлом?.. Козлом в огороде?

Томас снова обернулся, раскинул руки.

— Я не хотел тебя обидеть. Так говорят у нас в Британии. Мол, я в твои дела не вмешиваюсь, на твоих полях не охочусь.

Он не прошел и двух шагов, как среди парней и девок раздался предостерегающий крик. Томас резко обернулся, нырнул под просвистевшее над головой бревно, так показалось. Михаил не выпускал из рук огромный кол, упал, перекатился через голову и подхватился на ноги с такой легкостью, что у Томаса похолодело сердце.

— Мишка! — орали от плетня. — Заморский щеголь безоружный!

Михаил отшвырнул кол, словно только что обнаружил в руке. А кол был размером со столб, на которых сарацины распинали грабителей.

— Мне не нужно оружие, — сказал он и прыгнул на Томаса.

Томас и не подумал встретить эту летящую на него каменную гору: раздавит, как жабу. Качнувшись в сторону, сильно и страшно ударил по шее, как учили юных рыцарей старые воины. Пальцы онемели, а Михаил, быстро развернувшись, бросился снова, уже не так стремительно, просто не желая промахнуться. Похоже, что он и не заметил смертельного рыцарского удара. Зато пальцы Томаса ныли, будто со всей дури врезал по стволу дуба.

Томас быстро ударил дважды, целясь в надвигающееся лицо. Михаил двинул головой, и Томас едва не заорал, когда костяшки пальцев треснулись о медвежий лоб русича.

Огромные руки захватили Томаса. Воздух с орлиным клокотанием вырвался из груди, затрещали кости. В ребрах закололо. Когда в глазах стало темно и замигали звездочки, Томас, почти не помня уроков рукопашного боя, изо всех сил топнул, надеясь попасть каблуком по голым пальцам.

Страшный медвежий рев почти оглушил, но схватка ослабела. Томас тут боднул головой и услышал хруст. Рев перешел в вопль, а пальцы на его спине разжались.

Томас отступил на шаг. Перед глазами плыло, он молил Богородицу, чтобы не дала упасть. В кровавом тумане возникла чудовищно мощная фигура. Михаил орал, сыпал проклятиями и угрозами, обеими руками зажимал разбитый нос. Кровь хлестала между пальцами узкими горячими струйками.

— Ну как... — прохрипел Томас.