Стоунхендж

Тот с готовностью слез с рыцаря, благодарно подобрал лакомство и вломился в заросли. Слышно было, как затрещал орешник, вскрикнула испуганная птица, и все затихло.

Томас остался лежать вверх лицом, бледный и задыхающийся. Руки едва шевелились, что-то искали.

— Чаша цела, — успокоил Олег. — В мешке на твоем коне.

Томас прохрипел:

— В задницу чашу!.. А где...

— Шлем? Вон в кустах. Медведь как ребенок, все бросит ради лакомства.

— Ребенок? Эта зверюка — ребенок?..

Олег подумал, признался:

— Скорее, абезьян. Те же повадки.

Томас с великим трудом приподнялся, сел. Грудь была смята могучей лапой, рыцарь дышал тяжело, хватал ртом воздух, как рыба на берегу.

— Обезьяна... Пустить бы эту обезьяну в их леса...

— А что не так? — не понял Олег. — Он и по деревьям лазит не хуже. Только не всякая ветка его выдержит... И не всякое дерево...

— Да и земля может проломиться, — добавил Томас ему в тон. Он поднялся, покачнулся. — Помоги мне вылезти из доспеха. У меня в мешке есть инструменты, надо поправить.

— Сам? — удивился Томас.

— А что? — спросил Томас высокомерно. — Работа кузнеца — благородная работа!

Кони сами зачуяли брод, вскачь вошли в воду. В жемчужных брызгах повисла радуга, сказочно прекрасная и такая же недолговечная, как все

прекрасное. На мелководье во все стороны прыснули серебристые рыбки.

Вода едва достигала стремян, от нее тянуло бодрящим холодом. Олег на ходу зачерпнул ладонью, отшатнулся, чистая вода была замутнена свежепролитой кровью.

— Где-то близко, — кивнул Томас. — Поедем посмотрим?

— Объедем, — сказал Олег твердо. — Кто ездит прямо, дома не ночует.

Кони выбрались на берег, тревожно фыркали, чуя кровь. Словно сами по себе повернули и пошли вдоль берега вверх по течению. Тропка петляла, ныряла под низкие ветки деревьев, карабкалась вдоль скалистого берега по узкой кромке. Когда же кони вынесли всадников на простор, сердце Олега сжалось.

Впереди на возвышенности горело село. Черный дым жгутами завивался над домами и сараями.

— Объедем? — спросил Томас.

Олег тяжело посмотрел направо, затем налево. С одной стороны осталась река, где в чистом потоке примешались струйки крови, с другой тоже вроде бы попахивало гарью.