Стоунхендж

Калика высунул голову следом, сказал саркастически:

— Разочарован?

— Ну, почему же...

— По роже вижу. Мечтал вылезти прямо в спальне этого ночного дятла!.. Или хотя бы на кухне.

Томас сказал с достоинством:

— Сэр калика, я нахожу эти инсвинуации в мой адрес неуместными. Если и мечтал, то попасть в оружейную, куда утащили мой доблестный меч!

— Ну да, а пошто ухи покраснели? Да еще так, что о них можно светильники возжигать. Вернемся?

Томас спросил холодно:

— В каменоломню?

— Здесь холодно, — объяснил Олег, — есть нечего.

Томас не знал, что ответить: тон калики был уж очень серьезен, а славянскую душу понять трудно, лучше и не пытаться. Зато как переползти незамеченными через ров, а вода холодная и грязная, пахнет гадостно, потом уйти в лес, что отсюда едва чернеет... Без чаши, без оружия, доспехов?

Калика приложил ухо к земле, долго слушал, сказал удовлетворенно:

— Шустрый здесь народ.

Томас напрягся. Если люди из замка пройдут по их следу, а они наверняка с факелами, так что не проползут, а пробегут, то двое безоружных вряд ли устоят.

Калика прислушивался, лицо смягчилось. Томас изнывал от нетерпения и тревоги. Долго не решался прервать размышления волхва, наконец заподозрил, что тот думает не о спасении шкуры, а о спасении души, ищет новые пути к Истине.

Он проследил за его мечтательным взглядом, вздрогнул, будто сзади пырнули шилом. Калика заслушался крохотного кузнечика, что пиликал, сидя на стебельке перед его носом, свою нехитрую песенку! Кузнечик аж трепетал от вдохновения, верещал счастливо и самозабвенно — наверняка вокруг сидят, разинув рты, зеленые кобылки, очарованные менестрелем с сяжками, — но калика, калика! Вот и верь теперь, что ищет пути спасения для всего человечества!

Калика краем глаза уловил, как менялось лицо Томаса.

— Грубый ты человек. Душа должна раскрываться навстречу прекрасному.

— Сэр калика...

— Ладно, пойдем. Нет, поползем. Как червячки, только зад сильно не вздымай, не вздымай. Вдоль стены, сюда не смотрят, а затем по башне наверх...

— Сэр калика, из меня плохой лазун, — предупредил Томас. — Мне эти самые... убеждения мешают.

— Тогда ты и танцевать не умеешь? Ладно, я полезу сам, потом затащу тебя.

— Я и сам залезу, только скинь веревку.