Стоунхендж

Томас повернул голову и увидел такую же стену из железной решетки. Калика и женщина тоже оказались в ловушке, куда он затащил их по дурости, решетка упала так близко, что едва не обрубила хвосты их коням.

Ворота были двойные — такие Томас уже встречал в южных странах, но не думал, что ворота прибегут сюда раньше него. Стены были, правда, не из камня, а из толстых бревен, но наверху появились лучники и копейщики. Скалили зубы, тыкали пальцами в пленников.

Томас заорал зло и надменно:

— Кто смеет задерживать меня, сэра Томаса Мальтона, рыцаря крестоносного войска?!

Со стены лениво ответили:

— А чо? Мы смеем.

— Трусы! Слезьте и сражайтесь!

Со стены загоготали:

— Мы чо, дурни? Вы уже как мыши в клетке. Слезай, железная башка. Князь вас возжелал видеть.

— Мы уже были у князя.

— Значит, понравились... ха-ха!..

Олег подъехал вплотную, шепнул:

— Брось поводья. Скрестишь руки, я наступлю, ты брось меня повыше...

— Понял, — шепнул Томас, а громко спросил заинтересованным голосом: — Неужто князь решил одарить нас на дорогу?

Со стены ответили:

— Наш князь такой!.

Олег с крупа своего коня прыгнул на сцепленные ладони Томаса. Двойной толчок слился в один, калика взвился в воздух. На стене не успели глазом повести, как бедно одетый человек, которого принимали за слугу, ухватился за край стены, мигом оказался на ней. Опять не успели броситься на неожиданно возникшего противника, как он сам прыгнул на них, столкнул двух со стены, у третьего выхватил топор, ударил по голове, столкнул, а через пару мгновений у него в руках было по топору.

Один бросил Томасу.

— Руби засов!.. А то все жалеешь меч!

— Не жалею, — крикнул Томас обидчиво, — а рыцарским мечом дрова не рубят!

Яра оказалась возле деревянного засова размером с бревно раньше рыцаря. Он с изумлением увидел, как она спешно рубит, только щепки летят — калика швырнул ей топор еще раньше, или же подобрала, — обвешанные оружием стражи сыпятся со стен, как груши в октябре.

Несколько стрел ударили по доспехам Томаса.

— Смотри, куда кидаешь!

— Не стой под... стрелами, — огрызнулся калика.

Он сбил еще одного, затем второго — Томас едва успел увернуться. Нарочно он, что ли, подумал сердито. Любит выставить в смешном свете. Все ему хаханьки, несерьезный какой-то местами. Когда мудрый, как пророк, а когда чище шута балуется...

В два топора перерубили брус.