Станешь моей победой

Но думал ли я, что мне придется Тихую буквально силой тащить на этот аттракцион? Сокрушаясь, она то и дело упиралась пятками в землю, не желая следовать за мной.

Вот вам и Тихоня… Нет, это упрямый бойкий зверек!

— Аня, ну что мне сделать, чтобы ты… — около кабины оператора останавливаюсь. — Тихая, разве не видишь, как меня куражит?

А Тихая молчит. Глазищами своими хлопает, походу, даже не дышит. Не отстегнулась ли часом?

— Новенькая, ты как? — слегка трясу ее за плечи, приводя в чувство.

— Что ты за человек-то такой, Савельев?! — вспыхивает Аня. — Один круг и… И ты ко мне больше не подходишь, не трогаешь меня! Иначе я никогда в жизни разговаривать с тобой не буду! — тарахтит, выдвигая ультиматум. Мне же это условие вот ебать, как не нравится. Детский сад какой-то! Как это не подходить? Как это не трогать!

Эх, знала бы ты, Тихая, что происходит в моих грязных мечтах и фантазиях. А мечты, как всем известно, имеют свойство сбываться.

— Тогда в чем прикол? — откровенно выражаю свой протест. Да я готов устроить бунт, настоящую инсуррекцию! Но судя по выражению лица новенькой, на компромисс она не согласится. — Ладно. Пошли. Динамо, блин.

Меня Бог покарает за ложь. Честное слово покарает!

Знал же, что с Аней будет непросто. Оттого и не рассчитывал на ее сговорчивость. Но меня вставляет несвойственная нашему поколению дикость новенькой, ее неопытность, неприступность.

Представьте… Только я и она. Вдвоем. На высоте ста метров. В маленькой и тесной кабине…

Ух…

— Прошу, мадам, — приобняв новенькую за талию, помогаю ей забраться в кабину, после — запрыгиваю сам. — Вот мы и одни, Тихоня, — как только нас закрыли, расплываюсь в довольной улыбке.

— Мирон, — делая шаг назад, Аня спиной вжимается в стекло, — моя правда в том, что я боюсь высоты.

Чего?

Блядь!

— Почему сразу не сказала, что у тебя фобия? — тут я конкретно теряюсь. — Если бы я знал, то… Черт! Аня, блин!

— Не думаю, что тебя бы это остановила. Ты же привык все брать нахрапом! И… Это не фобия. Так, обычный страх.