Станешь моей победой

 — Ты все-таки ведьма, Мартынов! — падая на широкое офисное кресло, обтянутое кожей, беру карандаш и принимаюсь крутить на нем угольник. — Как просекла?

Интересно, это случайное попадание? Или я действительно слишком ярко реагирую на каждое появление новенькой?

— Да тут не нужно быть ведьмой! — воскликнула Мартынова и закатила глаза. — Ты когда видишь Аню, у тебя в глазах, как в тех игровых автоматах, загораются сердечки.

Эти слова цепляют. Какие, на хуй, сердечки? Мой предел — красная хрень в сообщениях в виде эмодзи.

Стопудово пройдет!

Тут же ухмыляюсь и смотрю в окно.

Да кого я, блядь, обманываю!

Нихера это не пройдет. Уже как месяц не проходит. Пора признаться самому себе, что Она — моя.

Но иногда меня переклинивает. Особенно когда расслабляюсь алкоголем. Тогда все обостряется, ощущается в разы сильнее. И Тихой становится слишком много. Кажется, что новенькая вытесняет все, что есть внутри меня. Порой хочется выжечь синие стрелы из нутра, обнулить эмоции, очиститься, чтобы… Чтобы заново впустить ее. Чтобы снова утонуть в манящей синеве, чтобы в очередной раз признать, что я попросту одержим ею.

— Маш, мне правда нужна твоя помощь! Кажется, вы неплохо поладили.

— Яйца подкатить? — шипит Мартынова, раздувая капюшон. — Так это не по адресу. Ты удачно их закатываешь в лунку Жозефины, — и, шлепнув по кулаку ладонью, мол, все знают, что ты натягиваешь Жози, выкатывает фак. — Хрен тебе, ловелас Савельев!

Вот же коза несговорчивая! Но мне нужно ее разговорить, иначе придется снова пасти Тихоню под окнами. А я уже и так себя ощущаю гребаным сталкером.

— Мне просто нужно ее увидеть. Можешь вытащить Аню в кафе, ну, или… Я не знаю… За шмотками в торговый центр… — продолжаю продавливать просьбу.

"— Что ты задумал? Признавайся! — сощурившись, Маша складывает руки на груди и принимается меня сканировать.

— Бля, Машка… — не выдерживаю ее острого взгляда. — Не будь душнилой, а. По старой дружбе прошу, помоги. Я просто хочу… — останавливаюсь и прикусываю язык. — Помоги в последний раз. Пожалуйста.

— Хорошо, Савельев! — сдается Мартынова, вскидывая руки.