Стальные небеса

 – А с той стороны все живы?

– Живы, – подтвердил он, – и почти здоровы, если не считать легких обморожений. Половина приемной в инее.

– Тогда и я в порядке, – ответила я, чувствуя такое облегчение, что захотелось плакать. Если уж в соседнем помещении никого не заморозила, то и в остальных должно быть все нормально. – Как Мария?

– Все нормально, ваша светлость, – голос моей горничной был едва слышен. – Нос облез и щеки красные. Господин Вени прямо сейчас лечит меня. Если простужусь, выпишете мне премию.

– Обязательно, – пообещала я, улыбаясь, и зевнула.

«Разве что приход Мартина. И определенность».

Я помрачнела.

– Моя госпожа, отойдите, будем ломать дверь, – это уже голос капитана Осокина. Видимо, с той стороны собрался целый спасательный отряд.

Через минуту раздался грохот, дверь сотряслась – а я села на койку рядом с торчащим коконом из одеял и принялась ждать освобождения, стараясь не заснуть.

Меня извлекли не сразу. Дверь пытались оттаивать кипятком, рубить топором, но иней оказался стойким и отходил с трудом.

Он придет. Он придет, как сможет. Он не оставит меня.

Прибывший в лазарет Берни сообщил, что по всему замку похолодало градусов на десять, но жертв нет, и предложил подорвать дверь точечным взрывом – я слышала азартное обсуждение в приемной и попросила не делать этого, заверив, что чувствую себя прилично, умирать не собираюсь и вполне способна подождать до утра, пока лед растает.

Тем более что солнце уже село и пора спать. Но если меня хотят спасти прямо сейчас, то дело решит лестница, приставленная к окну. И одежда, потому что спускаться в том виде, в каком я сейчас, будет затруднительно и недостойно герцогини.

– Моя госпожа, это неразумно, – громко забурчал Леймин, – в вашем положении…

– Я беременная, а не безногая, – отрезала я, совсем не будучи уверена в том, что это хорошая идея: чувствовала-то я себя превосходно, особенно после мутного существования последних дней, но ноги-руки еще были слабыми и дрожали, а уж в сон клонило так, что я вполне могла заснуть на середине спуска.

Озвучила я другое: теперь я понимала, что тянущее чувство, которое беспокоило меня с утра – это потребность в моей стихии.