Стальные небеса

Она, встрепенувшись, неловко толкнула дверь, захлопнула ее за собой – и через несколько секунд поднялись вверх по створке и стенам морозные побеги. Треснуло стекло в зеркале, стали лопаться окна и светильники, скрутились пластиковые панели на потолке, начали падать на меня… я втянула голову в плечи и зажмурилась, не в состоянии остановить происходящее, чувствуя, как со всех сторон ко мне льется тепло, впитывается в кожу, и ужасаясь оттого, что я в этот момент, возможно, уничтожаю замок и всех в нем.

Это длилось какие-то мгновения – только что тело мое покалывало, согреваясь, как в сауне после мороза, скрипели вокруг разрушаемые поверхности, и вдруг все стихло.

Я приоткрыла глаза. За дверью, откуда ранее доносился гул голосов коллег и пациентов, стояла мертвая тишина. А я чувствовала себя теплой и почти здоровой. Только спать хотелось так, будто меня только что подвергли мощной виталистической процедуре.

Снова прислушавшись, я всхлипнула.

Боги… только бы не оказалось, что я доделала то, что не смогли враги… только бы не оказалось, что я заморозила всех вокруг.

Прижав руку к губам, чтобы не разрыдаться, я кое-как выползла из ставших колоколом одеял, растолкав их сверху локтями и перешагнув через «ворот» на койку. Спустилась на пол и, аккуратно ступая тапочками по хрустящему пластику, для начала выглянула в окно. Сразу идти к двери я струсила.

Одеревеневшие занавески чуть двигались от ветра, покачиваясь, как ставни. А внизу, наискосок от окна, шагах в двадцати от стены замка начиналась полоса заиндевевшей травы, уходящая к лесу и даже тронувшая первые деревья, красные от заката.

– Только бы обошлось, – умоляюще прошептала я, направляясь к двери, у которой белыми сугробиками лежали вмороженные в пол пирожки.

Я прижалась к створке, покрытой иглистой изморозью, прислушалась. Там глухо звучали голоса, и я дрожащей рукой поскребла по льду у косяка. В дверь тут же заколотили."

"– Марина Михайловна, с вами все в порядке? Что случилось? – раздался нервный голос доктора Кастера. Едва слышимый – видимо, изморозь хорошо так законопатила щели.

– Не знаю, – откликнулась я, тоже с заметными истерическими нотками в голосе.