Сожги меня дотла

Хотелось спрятаться, как будто он мог прочесть все ее секреты. Но взгляд держал, точно под гипнозом. А Люся словно вернулась в детство, вновь стала той влюбленной по уши девчонкой. И страшно было. И больно. Ведь он – вон какой шикарный. А она – неприметная девчонка.

А Платон видел перед собой красивую женщину. И фигура ладная, все при ней. И взгляд такой, жгучий. И кудряшки эти светлые, выбиваются из хвоста, притягивают взгляд, так и хочется к ним прикоснуться.

– Чего тебе ясно, Платон? – невесело усмехнулась Люся.

Платон промолчал. Глупая девчонка. На Машку его похожа чем-то. Вспыльчивая такая же. По глазам видно.

Дусмадис мог бы уйти, но интуиция никогда его не подводила. Нравился он Люське, видел, что нравился. Тогда, еще в школе, не понимал особо. Многие девчонки к нему липли. А Люся другой была. Но взгляд этот он запомнил. Просто жизнь развела. Просто, видать, должно было время пройти, чтобы он научился ценить то, что имеет.

Люся смотрела на него, будто с обидой. А Платон не собирался уходить. Да и ужин стынет в тачке. Не пропадать же добру.

Окинув комнату взглядом, Платон сориентировался, где у Люси обеденный стол, кухня, раковина. Кивнул своим мыслям и вышел, не вымолвив и слова.

А Люся смотрела, как мужчина ее мечты придирчиво рассматривает ее жилье. Кивает сам себе, будто поставил жирную точку в их встрече. И исчез.

Взял, да ушел.

А Люсе так обидно стало. Не прошла кастинг. Что ж, так даже лучше.

Люся села на первый попавшийся стул. Вздохнула. И так жалко стало себя. И зачем она ему грубила? Зачем от ресторана отказалась? И сейчас, он ведь приехал… а она…

Дура! Распоследняя идиотка!

И слезы полились целым потоком. Люська рыдала так, что, наверное, слышно было за километр от дома.

И плевать! Она в своем доме находится! Хочет – плачет, хочет – смеется. А Люсе хотелось рыдать. Вот она и рыдала, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки.

А поскольку процесс рыдания у Люси был действительно весьма громким, то женщина не сразу расслышала, как по комнате кто-то ходит.

Пришлось поднять голову, а рукавом стереть слезы с щек.

По ее небольшой, но уютной кухне расхаживал Дусмадис. И так по-хозяйски расхаживал. То вазу отыскал для цветов. То тарелки. И все это на стол составлял. Вынимал из многочисленных пакетов упакованные блюда и ставил все аккуратно на столешницу. Даже вино открыл, оставив «подышать».