Соль под кожей. Том второй (СИ)

Суммы штрафов, конечно, заоблачные, но это вообще ни о чем, если понимать, что альтернативой тюремный срок и конфискация. А теперь нужно просто навести порядок в документах (их перечень занимает львиную долю всей этой пачки), заплатить в госказну и… танцевать на свободу с чистой совестью.

— Если честно, — Костюшко понижает голос до полушепота и смахивает невидимый пот со лба, — я был уверен, что на этот раз мы не вывезем. Еще и без Юрия Степановича.

У меня медленно темнеет в глазах.

Нет, сознание на месте и я прекрасно соображаю.

— Спасибо, вы свободны. — Взглядом выпроваживаю юриста за дверь, достаю телефон и набираю Вадима.

Это его рук дело, потому что свисток у спущенных с цепи псов был в его руках. Это больше никому не од силу, тем более — старому борову из-за бугра, как бы он ни пыжился.

— Тебе выразить соболезнование? — без приветствия, сухо и с легкой иронией интересуется Авдеев.

— Ты там вообще охренел?! — ору в трубку, так крепко сжимая пальцы вокруг стального корпуса телефона, что начинают ныть ладони.

Пауза.

Несколько секунд, пока Вадим соображает что к чему. Хотя это настолько очевидно, что других вариантов просто и быть не может.

— Я вывел тебя из-под удара, Лори, — спокойно, без намека на минимальное сожаление, говорит Вадим. — Мы договаривались, что эта херня тебя не заденет. Ты меня обманула. В таких обстоятельствах я посчитал свои руки развязанными и поступил так, как посчитал нужным и правильным.

— Моя жизнь — не твоя забота, Авдеев! — Во мне жестко бушуют гормоны, я на эмоциях после нервов последних недель, я чувствую себя страшной и толстой, поэтому официально — мои тормоза перестают работать. И я буквально ору на всю Ивановскую, начихав на то, что нас могут услышать. — Я просила тебя меня спасать?! Я кричала о помощи?! Что в нашем последнем разговоре дало тебе повод думать, что ты имеешь право решать за меня?!

— Ты кричишь, — сухо констатирует Авдеев.

— Да ты что?! Правда?! Серьезно?!!

— Лори…

— Не называй меня так! — ору так громко, что саднит горло.

— Ну-ка закрыла рот, Валерия Дмитриевна! — неожиданно резко, как на собаку, рявкает Вадим. — Я тебе не мальчик на побегушках, не твой ебучий муженек, об которого можно вытирать ноги. Я принял решение, точка. Свободна на хуй.

Я настолько шокирована его резкостью, что сначала даже не могу понять, почему голос Вадима внезапно стал таким противным и монотонным.