Соль под кожей. Том второй (СИ)

Но ровно после этого по тому же поводу мне начала наяривать девушка из клиники Павлова.

— Прикинь, а я ведь могу и не сдохнуть, — скалюсь, довольный собственной тупой шуткой.

Прикол в том, что если бы Алина могла высунуть из могилы хотя бы руку — она бы на хер затащила меня в ад за то, что явился к ней не каяться и поливать слезами могильный камень, а как последнее мудло хвастаюсь планами на жизнь.

— Прости, малыш. — Глотку сводит так сильно, что все-таки поддаюсь желанию размять шею ладонью, чтобы убедиться, что на ней нет ледяных мертвых пальцев.

Ну вот, Шутов, ты сказал это.

Озвучил, написал на ебучем баннере свой Главный страх и подписался под ним кровью.

Звонок моего второго телефона врывается в наш разговор максимально не вовремя. Когда ехал на свидание с Алиной, нарочно поставил основной телефон на беззвучный, чтобы не случилось вот такое дерьмо. А про второй вообще из башки вылетело, потому что в последнее время на него просто некому звонить — раньше сюда постоянно наяривала Алина, потом время от времени звонила Лори.

— Лори? — спрашиваю с надежой, хотя на экране был незнакомый номер явно не из списка моих контактов.

— Дмитрий Викторович? — казенным голосом интересуется какая-то женщина.

— Да, слушаю.

— Этот номер дала Валерия Дмитриевна. Сказала, что вы ее брат и в случае чего — вас можно беспокоить по разным… щепетильным вопросам.

От самого хуевого предчувствия мое сердце за секунду превращается в ледышку и болезненно колотится в ребра. Щепетильные вопросы? Брат?

— Что с ней?! — ору, одновременно вскакивая на ноги и уже несясь в сторону выхода с этого грёбаного мертвого царства.

— Валерия Дмитриевна попала в аварию. Ее привезли в больницу, врачи готовятся к срочной операции, но необходимо разрешение родственников, потому что операция предстоит сложная и…

Я слушаю длинный монолог о том, что в голове моей маленькой обезьянки после сильного удара образовалась гематома и необходима операция на головном мозге.

Много. Адски много выхолощенных слов, за которыми легко читается просьба наперед дать индульгенцию хирургам, что если «моя сестра» умрет на операционном столе — претензий у меня не будет.