Соль под кожей. Том второй (СИ)

— Где Андрей? — спрашиваю я, рассудив, что даже если за это мне немедленно прилетит, по крайней мере старый боров оценит, что в такой ситуации я в первую очередь подумала о его сыне, а не о спасении собственной шкуры. — Он не вернулся ночевать.

— Даю тебе последний шанс, девочка, — говорит Завольский, не спуская с меня какого-то лихорадочного взгляда. — Что еще ты знаешь о сговоре Андрея и моей суки бывшей?

Твою мать.

Я знала, что Андрей не промолчит. Я ведь задницей это чувствовала, но все равно позволила ему поехать к отцу.

Сама взашей вытолкала. Хотя, если совсем уж честно, у меня просто не осталось выбора. Старый боров ясно дал понять, что давно раскусил нашу с Андреем игру в прятки, и если он продолжит прятаться дальше — он все равно достанет сына, но сделает это без реверансов. Я просто надеялась, что Андрей хотя бы не так быстро расколется.

— Я нашла у него запасной телефон, — говорю я, решив, что лучше всего говорить правду, раз уж меня все равно приперли к стенке. Что еще наболтал Андрей — неизвестно, так что лучше исходить из того, что он не выдержал папашиного давления и сдал с потрохами все и всех.

Правда, на всякий случай, кое-что придержу за зубами. — Там была переписка с матерью. Они говорили о каких-то документах, которые Андрей обещал показать.

— Только говорили?

— Я видела, что он переслал ей что-то.

— И ты даже не сунула в них свой любопытный нос?

Я мысленно делаю глубокий вдох, прекрасно понимая, что сама же себя загнала в угол. А старый боров в том состоянии, когда ему критично необходим козел отпущения.

Кажется, он назначил меня на эту роль.

— Сунула. Я видела, что он передал ей бумаги по фонду.

Завольский-старший с грохотом ставит стакан на стол, небрежно, разливая вокруг, наполняет до краев и сует мне жестом, в котором читается безоговорочное и категоричное: «Пей!»

Беру.

Делаю глоток. Крепкий алкоголь с непривычки так сильно обжигает горло, что его тут же хочется выхаркать из горла. Но я все равно продолжаю вливать его в себя, глоток за глотком.

До тех пор, пока от всей порции не остается только маленькая лужица на само донышке. И точно так же громко возвращаю стакан обратно на стол.

Старый боров громко крякает, грузно опускается на стул и, подумав, милостиво разрешает сесть мне. Я украдкой вытираю набежавшие в уголки глаз слезы, потому что никогда в своей жизни не пила столько алкоголя за раз, и будет просто чудо, если мое сознание останется трезвым еще хотя бы минут десять.