Соль под кожей. Том второй (СИ)

— Да кому ты чешешь, сука!

— Откуда бы мне о нем знать?

— Потому что ты все везде разнюхиваешь!

У нет доказательств, иначе он уже затолкал бы их мне в глотку. Это просто прощупывание. Тупая и топорная попытка «взять на понт». Скорее всего, он действует так грубо и прямолинейно потому что информация о «вскрытии фонда» всплыла совсем недавно и Завольский не придумал ничего лучше, чем начать прочищать с самых низов. Что еще раз подтверждает мою низкую роль в их семейной иерархии. Видимо, часом раньше, он посек головы самым мелким рыбешкам — юристам, нотариусам и тем, кто имел отношение к оформлению бумаг по фонду.

Я просто оказалась следующей в пищевой цепочке."

"Но на данный момент у него нет абсолютно никаких доказательств против, кто на самом деле стоит за сливом информации. А уж о любимом сыночке старый боров точно подумает в самую последнюю очередь. Потому что — семья, и даже если он лучше других знает, какая размазня его Андрей — он все равно до последнего будет пытаться видеть в нем этакого «себя в молодости».

— Я знаю только то, что мне положено знать по рангу моей работы. А я работаю с тем уровнем допуска, который разрешили лично вы. — Вспоминаю непроницаемое лицо Вадима и пытаюсь его повторить.

Завольский-старший нервно облизывает губы, и мне снова требуется все мои мужество, чтобы не выдать свое отвращение. В эту минуту он похож на обмазанный жиром нескладный и рыхлый комок теста.

— Такие как ты всегда предают, — шипит он уже далеко не так уверенно, как несколько секунд назад.

— Именно поэтому схема продолжает работать без сбоев, — рискую напомнить о своем главном проекте. — И уже несколько месяцев помогает вам и вашим друзьям не отдавать государству свои кровно заработанные деньги.

Ключевое в этом всем даже не то, что Завольский уклоняется от налогов, а то, что с ним в связке его подельники.

Завольский снова шамкает губами.

Боже, а ведь я только теперь до конца начинаю понимать, какой он уже в сущности старый и штопаный предмет на буку «г». Андрею тридцать четыре, и он у старого борова появился довольно поздно, когда тому было почти под сорок.