После измены

Катька обернулась и чуть не рухнула с бортика – Ильдар приговаривал невозможное «пись-пись-пись…» Самохвалова тактично отвернулась.

Песок быстро высыхал на солнце, становилось жарко. Девочка капризничала и срывала с себя косынку. Самохвалова вопросительно посмотрела на одноклассника. Алеев снисходительно пояснил:

– Спать хочет.

– Нет, – швырнула в него песком сестра и приказала Кате: – Рисуй.

Самохвалова терпеливо нагнулась над мокрым песком, предварительно политым остатками воды из лейки. Сломалась веточка – собака не получилась.

– Все, – с радостью объявил Алеев. – Домой пошли.

– Нет! – разревелась девочка и уселась у Катькиных ног.

– Не плачь, – погладила ее по кружевной косынке Самохвалова. – Я тебе еще нарисую. Потом. Когда проснешься.

– Завтра? – уточнила девочка.

– Почему завтра? Сегодня нарисую.

Ильдар скорчил однокласснице рожу и вытаращил свои черные глаза.

– Или завтра… – спешно исправилась Катька и помахала алеевской сестре рукой. – Спокойной ночи.

Та неожиданно успокоилась, встала на свои толстые ножки, взяла брата за руку и дала себя увести.

– Слышь, Самосвалова! Ты давай выходи вечером.

Катька пожала плечами и ничего не ответила. Зато Антонина Ивановна, свесившись через перила, пообещала соседу выставить дочь на улицу к означенному времени. Алеев залился краской и вошел вслед за сестрой в подъезд.

«Ну кто тебя спрашивает?!» – с досадой подумала Катя и побрела к дому.

– Ма-а-а-ма! Ну почему ты все время вмешиваешься в мою жизнь? – заявила с порога Катерина.

– Я-а-а-а? – не поверила своим ушам Антонина и на всякий случай скрестила на груди руки.

– Ты! – непривычно дерзко ответила девочка.

– Да где ж это я в твою жизнь вмешиваюсь-то? – временно пошла на попятную Антонина Ивановна.

– Ты просто не замечаешь, – горько констатировала Катька и отзеркалила материнскую позу. Так и стояли обе Самохваловы друг напротив друга со скрещенными на груди руками. Со стороны они напоминали двух боксеров на ринге, изучающих друг друга, пока не прозвонит гонг.

"Даже невооруженным глазом было видно, как по-девичьи округлилась, вытянулась и окрепла за минувший год Катерина. Но тем же невооруженным глазом можно было заметить, как сдала ее мать. Казалось, она даже стала как будто меньше ростом. И не то чтобы Антонина очевидно постарела… Нет, из нее просто улетучивалась эта хорошо знакомая Катьке величественность, поэтично воспетая Солодовниковым.